Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

о днях моей юности, когда я помогал своей матери по хозяйству. Ах, как приятно было там жить, в старом доме в окрестностях Фьезоле… – Взгляд его стал задумчивым и печальным. – Это было еще до того, как меня забрали в солдаты. Теперь все кануло в прошлое, ничего не вернуть. Но иногда нет-нет, да вспоминаешь.

– Понимаю. И, без сомнения, вы были бы рады вернуться к жизни своего детства?

Он как будто слегка удивился.

– Но не покидать же вас, ваше сиятельство!

Я ответил с довольно печальной улыбкой:

– Не покидать меня? Даже ради женитьбы на Лилле Монти?

Его смуглые щеки вспыхнули, но он покачал головой.

– Это невозможно! Лилла меня и слушать не стала бы. Она еще дитя.

– Но скоро станет женщиной, уж поверьте мне! Вот привыкнет к вашему обществу, и все переменится. Впрочем, времени впереди достаточно. Вы были абсолютно правы, она прекрасна, но что еще лучше, чиста – подумайте об этом, Винченцо! Известно ли вам, как редко встречается это качество в женщине? Почитайте ее, как Бога; пусть ее юная жизнь будет священна для вас.

Он набожно поднял глаза к небесам.

– Ваше сиятельство, я скорее сброшу с алтаря Пресвятую Мадонну, чем обижу Лиллу или напугаю ее!

Я улыбнулся и, не прибавив больше ни слова, направился в дом. Я уже мысленно решил даровать этой маленькой любовной идиллии шанс на успех – и только для этого, а не по каким-либо другим соображениям задержался в Авеллино гораздо дольше, чем намеревался вначале.

Винченцо служил не на страх, а на совесть и был достоин вознаграждения. Я не без радости примечал, что мои усилия помочь ему не пропадают втуне. Я часто беседовал с Лиллой на отвлеченные темы, которые занимали ее милую головку, и постоянно наблюдал за этой девушкой, когда она не замечала моего пристального взгляда. Со мной она была откровенна и беспечна, словно ручная малиновка. Однако через несколько дней я обнаружил, что Лилла начала стесняться упоминать имя Винченцо; краснела, когда он к ней приближался, конфузилась, обращаясь к нему за какой-либо помощью, – и по всем этим малоприметным штришкам распознавал зарождавшиеся в ней чувства, как человек узнаёт по тонкой розовой полоске у горизонта, что близится утренняя заря.

Однажды днем я вызвал синьору Монти к себе в номер. Она пришла на зов, удивленная и немного встревоженная: неужели меня как жильца что-нибудь не устраивает? Уняв ее хозяйские страхи, я немедленно перешел к делу.

– Хочу поговорить с вами о вашей дочери, маленькой Лилле, – ласково сказал я. – Вы когда-нибудь думали о том, чтобы отдать ее замуж?

Ее решительные темные глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

– Разумеется, – ответила она с задумчивой грустью, – но я молилась, возможно, по глупости, чтобы дочка подольше не покидала меня. Я так сильно люблю мою Лиллу, для меня она всегда останется ребенком, милой маленькой девочкой! Мысли о ее замужестве причиняют мне столько печали, что стараюсь гнать их прочь.

– Понимаю и разделяю ваши чувства, – сказал я. – И все-таки, предположим, ваша дочь выйдет замуж за человека, который будет вам вместо родного сына и который не разлучит ее с вами?.. Например, за Винченцо?

Синьора Монти улыбнулась сквозь слезы.

– Винченцо! Хороший он парень, очень хороший, мне-то он по душе; но он и не смотрит на Лиллу – настолько предан службе вашему сиятельству.

– Да, его преданность мне известна, – ответил я. – И все же я верю, скоро вы убедитесь, что он влюблен в вашу Лиллу. Винченцо не заговаривает об этом лишь потому, что боится обидеть вас и встревожить ее; зато его взгляды красноречивее слов, да и ее, кстати, тоже. Вы добрая женщина и хорошая мать; понаблюдайте за ними обоими, и скоро сами поймете, есть ли между ними какие-то чувства или же нет. Вот, возьмите! – С этими словами я протянул запечатанный конверт. – Здесь вы найдете банкноты на сумму в четыре тысячи франков. – Синьора Монти негромко вскрикнула от изумления. – Это приданое Лиллы, за кого бы она ни вышла замуж, хотя я думаю, что она выйдет за Винченцо. Не стоит благодарности, деньги не имеют в моих глазах ни малейшей ценности; и этот поступок – единственная для меня радость за многие тяжелые месяцы. Прошу вас подумать насчет Винченцо, он замечательный молодой человек. А от вас мне нужно только одно: сохраните в тайне наш небольшой секрет вплоть до того дня, когда ваша красавица-дочь отпразднует свадьбу.

Прежде чем я успел остановить ее, восторженная женщина схватила мою руку и поцеловала ее. Затем вскинула голову с прирожденным достоинством свободолюбивой римской матроны; ее тяжелая грудь вздымалась, а сильный голос дрожал от сдерживаемого волнения.

– Спасибо вам, синьор, – просто сказала она, – за попечение о моей Лилле! Не то чтобы моя малышка нуждалась в чем-нибудь кроме того, что заработали руки ее матери, хвала святым небесным покровителям, которые хранят нас обеих! Но это особое благословение божье, ниспосланное нашей семье через вас, и я сочла бы себя недостойной всякого благополучия, если бы не проявила признательность. Прошу прощения, ваше сиятельство, но мои глаза сразу подметили, что вы пережили большую печаль. Добрые дела облегчают всякое горе! Мы с Лиллой будем молиться о вашем счастье до последнего вздоха, который слетит с наших губ. Поверьте, имя нашего благодетеля будет денно и нощно возносимо перед ликами святых, и кто знает: может быть, рано или поздно из этого выйдет какой-нибудь толк!

Я слабо улыбнулся.

– Из этого непременно выйдет толк, моя прекрасная синьора, хотя я и не заслуживаю такого ходатайства. Лучше помолитесь… – я тяжело вздохнул, – …за усопших, чтобы им отпущены были грехи.

Добрая женщина посмотрела на меня с трепетом и состраданием, пробормотала еще пару раз: «спасибо» и «благослови вас Господь», вышла из комнаты. Через несколько минут появился Винченцо. Я весело обратился к нему:

– Разлука – лучшее испытание для любви. Займитесь приготовлениями к нашему отъезду, Винченцо! Послезавтра мы покидаем Авеллино.

Так мы и поступили. Лилла выглядела немного подавленной, но Винченцо казался очень довольным; по их лицам и загадочной улыбке синьоры Монти я понял, что все идет хорошо. Я не без сожаления расставался с этим прекрасным горным городком, зная, что никогда больше не увижу его. На прощание я ласково коснулся нежной щеки Лиллы и в последний (насколько мне было известно) раз заглянул в это милое, искреннее юное лицо. И все же сознание того, что я сделал хоть что-то доброе, наполнило мое утомленное сердце чувством удовлетворения и покоя – а ведь я ничего подобного не испытывал