Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Ты хочешь его жизни? – спросил Алексий. – Такова плата?

– Все рано или поздно умирают. А ему немного осталось. Взгляни, он же едва держится в среднем мире.

– Зачем же тебе такой помощник? Найди кого-нибудь покрепче.

– Мне нужны не руки и не ноги. Нужен шаманский зачаток в его крови. Этого маловато в Хвастуне, но для меня и столько сгодится.

Ей необходим мусун. Удаган питается этим, как паут кровью… Алексий взглянул на Ангивче, который, как щенок, подёргивал во сне ногами. Под покрывалом шаману было тепло и уютно. Алексию, глядя на такое, тоже захотелось спать.

– Пусть Хвастун сам решает, – сказал он. – Я не могу выбирать за него.

– Сам он выберет тебя. Просто уходи рано утром и оставь его здесь.

– Я не оставлю его на смерть.

Белолицая разняла руки, и мышка соскочила с ладони. Розовый хвост мелькнул в полумраке.

– Всё равно без смерти не обойдётся, – сказала удаган. – Слуга Эрлик-хана не захочет вернуться в нижний мир. Потребуется жертва, которую он заберёт. Лучше сейчас отдай Хвастуна мне, а я расскажу, как быть дальше.

У Алексия поплыло перед глазами. Он ощутил, как его неумолимо клонит в сон. Что, если удаган отравила их? Тогда зачем же ей вести разговор – опоила и делай всё, что задумала… Приподнявшись, он сказал:

– Слишком много людей умерло из-за меня. А этого я спас – единственного! Не могу же я теперь и его сгубить.

– Почему?

– Видно, в тебе не осталось человеческого, раз не понимаешь. Спроси у духов, может, объяснят. А я очень устал и хочу заснуть.

Алексий улёгся на шкуры рядом с сопящим Ангивче. Он вдруг подумал: «Почему мгновенье пробуждения всегда осознаётся, а переход от бодрствования ко сну – никогда?» Он всегда помнит, как просыпается, но не помнит, как засыпает. Кто и зачем так придумал? Может, никакого засыпания и нет? Может, вся жизнь – вереница частичных пробуждений от одного невероятно глубокого сна?

7

Проснувшись, Алексий долго лежал и ёжился. Он натянул на себя какое-то тряпьё, пахнущее влажной изнанкой бересты, но от холода это не спасало. В дымовом отверстии светлело серое небо. Глядеть на него не хотелось. Хотелось закрыть глаза и снова видеть сны о пасущихся оленятах, о купании под палящим солнцем, о материнских руках и материнском голосе, похожем на треск ломающихся сучьев.

В полудрёме ему казалось, что большая часть жизни пропала. Не было в ней владыки Иннокентия, Вознесенского монастыря и многолетнего служения при остроге. Он снова – мальчишка-язычник, лишившийся родни, бродящий по долине в поисках неизвестно чего. Да – крест на шее, Бог – в небесах. Но разве это важно, когда в душе сумерки?

Алексий поднялся и в удивлении огляделся. В юрте лежало лишь тряпьё и спящий Ангивче. Жерди стояли, чуть покосившись, камни вокруг очага застлались сизым налётом, они много лет не хранили в себе тепла. Полог – наполовину сдёрнут, в проникающей полосе света видна занесённая ветром хвоя. Рядом с выходом – ружьё и две сумки с вещами и провизией.

Растолкав Ангивче, Алексий спросил:

– Была ли вчера хозяйка, или мне привиделось?

Ангивче осмотрелся. Прижав щеку ладонью, сказал:

– Как засыпал, не помню. Но хозяйка была. Чьё бы вино я тогда пил?

Но в юрте не осталось даже чашек, из которых пили. Алексий прошёлся вокруг очага и заметил в пепле какой-то диск. Им оказалась одна из блях удаган – та самая, с малюсенькой дверкой. Сейчас дверка была распахнута.

– Что тут вчера произошло? – спросил Ангивче.

– Не знаю. Похоже, удаган покинула юрту задолго до нашего прихода. Или мы много лет проспали.

Алексий хотел рассказать, как ему предложили обменять Ангивче, но раздумал. Он выбрался из юрты, прошёл мимо идолов в лес и набрал хвороста. Разведя в очаге огонь, они немного согрелись. Позавтракали сушёным мясом и почти свежими лепешками, которые получили в улусе. Глядя на огонь, Алексий вспоминал вчерашний вечер. Всё-таки кое-что удалось выпытать у удаган – то, что путь абаса пролегает по реке до какого-то Кормящего камня. Что за камень, Алексий не знал, но был уверен, что обязательно его заметит. Главное, выйти на тёмную эндекит, и голос изнутри продолжит давать подсказки.

Когда они вернулись в речке, солнце выглянуло из-за деревьев. Река казалась невероятно красивой – синие заводи, сверкающие на солнце перекаты, частоколы сосен и лиственниц по берегам. Торчащие между валунов коряги напоминали неведомых идолов, с любопытством взирающих на людей. Верховья, куда предстояло подниматься, затопляло туманом. Казалось, этот туман, оседая, наполняет русло водой.

Тропы не нашлось ни на правом, ни на левом берегу. Но и по речным камням шагалось неплохо. Вскоре Алексий начал замечать призрачные выпуклости в речных изгибах – невидимая эндекит или один из её притоков обнаруживалась человеческому глазу. Чем ближе был абас, тем явственнее становились его пути.

Пройдя около двух верст, они снова наткнулись на человеческие останки. Мертвец – при жизни, несомненно, братский охотник, – лежал на берегу наполовину изгнивший, с обглоданным лицом и выклеванными глазами. При нём были лук и колчан со стрелами. На поясе висела сумочка, из ножен выглядывала красивая резная рукоятка. Отчего он скончался, теперь было невозможно определить.

– Могу поклясться, мертвец тут не один, – проговорил Алексий. – Если пройтись, найдёшь и других. Думаю, лежат с весны.

Ангивче прикрыл ладонью дырку в щеке, однако ничего не сказал.

Ещё около версты они шли по реке, и от её непрестанного шума становилось муторно. Когда решили снова передохнуть, нарочно отдалились на десяток шагов в лес, где было невероятно тихо.

Ангивче тяжело дышал, утирая рукавом пот с висков. Сегодняшний путь ему давался тяжелее вчерашнего: приходилось набирать высоту. Неожиданно Алексию открылось, зачем он таскает этого старика за собой. В глубине души жили сомнения: в одиночку он не справится. Ведь невезение преследует с детства, ничего толком не получается. Даже покончить с собой не вышло… Однако сейчас нужно набраться решимости и оставить Ангивче, иначе нечисть не догнать.

– Чувствую, абас и дэриэтинньик где-то рядом, – сказал Алексий.

– Предлагаешь идти быстрее?

– Нет. Нам лучше разделиться. Я пойду быстрее, а затем уж тебя дождусь. Не дело, если ты абаса увидишь. На меня ещё кинешься. Или я на тебя – кто знает! Ты отдохни немного и поднимайся дальше. Я остановлюсь, если путь отойдёт в сторону.

– Ну как знаешь. Может, и лучше.

Алексий прихватил ружьё, набросил на плечо сумку и снова