Час тьмы - Барбара Эрскин

что по настоянию ассистента взяла несколько выходных, чтобы сосредоточиться на книге. Майк не спросил, почему она жила у Хью и Мэгги, и Люси внезапно подумала, не проболталась ли ему мать о том, что происходит на самом деле. Она подняла взгляд. Майк резал клинышек сыра и не заметил этого. Выглядел он усталым, под глазами лежали глубокие тени.

– Материалов гораздо больше, чем мне показалось сначала, – осторожно произнесла она. – Полагаю, если я буду иногда оставаться здесь, то действительно сберегу много времени. Но что на это скажет Шарлотта?

Она заметила, как напряглось у Майка лицо.

– Она даже не узнает.

– Не хотелось бы снова с ней столкнуться.

– Конечно. – Марстон внезапно отодвинул стул. – Хотите еще вина?

Она кивнула. Тему сменили, и на нее наложено табу. Интересно.

Вторник, 27 августа

Люси обнаружила еще одну стопку писем. На протяжении всей жизни Эви явно не придерживалась никакой системы в хранении вещей. На сей раз послания были в старом рваном коричневом конверте с надписью «Галереи». Люси с восторгом положила находку на стол, но вынула вовсе не буклеты с информацией о галереях, а пачку личных писем, сколотых ржавой металлической скрепкой.

Подтянув к себе табуретку, она села и осторожно сняла скрепку.

13 декабря 1940 года, утро

Ральф проглотил утренний чай, пока брился и одевался. Выходя из комнаты, он вспомнил про письмо Тони и кольцо. Ему еще не представилось возможности съездить на ферму Бокс-Вуд. В свой единственный свободный день он отправился в Чичестер, чтобы встретиться с Сильвией. Вскоре Ральф собирался представить ее семье, но пока откладывал знакомство. Жизнь на ферме была слишком сложной. Он не хотел рисковать и расстраивать отца – хотя почему такая милая девушка, как Сильвия, могла кому-то не понравиться? Впрочем, пока родителям было достаточно проблем Эви. Поколебавшись, Ральф вынул письмо и кольцо из кармана и положил их в ящик шкафчика у койки. Вместе с ними туда попал и серебряный медальон с изображением святого Христофора, цепочка которого опутала кольцо. Ральф замешкался и хотел снова сунуть амулет в карман, но из коридора его позвали, и, оставив медальон на месте, он поспешил следом за сослуживцами вниз по лестнице.

Утро после дождя было туманным, ветреным, и пилоты получили задание лететь к проливу, чтобы перехватить отбившиеся от строя «мессеры», которые приближались под прикрытием туч. В воздухе будет холодно. Ребята собрались у барака, и почти сразу поступил приказ садиться в самолеты.

– Прохладно сегодня, да? – приветствовал Ральфа его механик. – Не волнуйтесь. Машина разогрета и готова к взлету!

Ральф залез в кабину, задвинул крышку фонаря и надел перчатки. Почти сразу же в наушниках затрещал голос командира звена.

Они пролетели строем над побережьем, оказались над проливом, который внезапно озарился тусклым зимним солнцем и стал невообразимо синим, и начали набирать высоту.

– Мерзавцы впереди. Господи! Да их сотни! – снова послышался голос. – Вперед, парни, и удачи!

Тони сунул последние пожитки в вещмешок и выставил его в коридор, чтобы его забрали с остальным багажом и загрузили в самолет, направляющийся в Престуик. После нескольких дней слухов и пересудов эскадрилье наконец объявили о передислокации, и этим утром пилоты отправлялись в путь. Им требовалась небольшая передышка после нескольких месяцев сражений на переднем крае, и в другое время Тони был бы на седьмом небе от облечения и радости вернуться домой, туда, где он будет поблизости от родителей и сможет навещать их при любой возможности. Бросив взгляд на часы, он заметил, что за шкафчик завалился полетный журнал. Молодой человек поднял его и отложил. Это важный документ, его нельзя оставлять.

Он снова подумал об Эви. У Ральфа уже было достаточно времени, чтобы передать письмо и кольцо, но ответа Тони так и не получил.

– Готов, старина? – Летчик из звена Б взбежал по лестнице, переступая через две ступени сразу. – Ребята с Тангмира утром были в бою. Одна эскадрилья потеряла пару самолетов. Чертовски не повезло. Пойдем. Командир зачитает приказ о передислокации. Пора отсюда сваливать.

Тони улыбнулся.

– Мне еще надо кое-что сделать.

Он побежал к телефону. В казарме было пусто. Тони схватил трубку и набрал номер фермы Бокс-Вуд. Нельзя же просто взять и уехать. Вдруг у Ральфа не было возможности поговорить с Эви? Может, она собиралась позвонить Тони, но не успела? Она ведь не знает, что он улетает. Надо дать ей еще один шанс. Тони слушал гудки, представляя, как звонок отражается эхом в коридоре Бокс-Вуда. Если ответит не Эви, то пусть это будет хотя бы Рейчел.

Однако трубку взял Дадли. Он предельно четко произнес:

– Моя дочь больше не хочет тебя видеть. – Судя по голосу, фермер готов был вот-вот взорваться от ярости. – Сколько раз говорить, парень?

Он бросил трубку, и Тони остался сидеть, глядя на пустой стол в пустой комнате. Через несколько секунд кто-то просунул голову в дверь:

– Мы улетаем!

Тони медленно встал и отвернулся от стола. Глаза застилали неожиданные для мужчины слезы. О журнале он забыл.

Вторник, 27 августа

«Дорогая Рейчел, – говорилось в письме, датированном 14 декабря 1940 года. – Мы с огромным прискорбием узнали о гибели Ральфа. Нельзя выразить словами ваше непереносимое горе. Могу только сказать, что он отдал жизнь за родину, и страна будет вечно в долгу перед ним и вами».

Люси прочитала письмо дважды. На глаза навернулись слезы. Вот он, этот день. Ральф погиб 13 декабря, и кто-то отправил его матери это письмо. Люси закусила губу и взялась за следующий листок в стопке.

Здесь были письмо от командира Ральфа, два от его товарищей летчиков, несколько от соседей, одно от женщины по имени Сильвия, которая, очевидно, была девушкой Ральфа. Люси нахмурилась: в записях, которые она читала до сих пор, Сильвия не упоминалась. Люси снова перечитала проникнутое болью письмо. «Мой дорогой Рейфи». Эта девушка звала его тем же именем, что и Эви. Знала ли ее сама художница? В ее дневниках о Сильвии не говорилось ни слова. Если она была невестой Ральфа, просто ужасно, что он даже не успел представить ее семье. Не этим ли объяснялось отчаянное стремление Эви и Тони поскорее пожениться? Бедной Сильвии, кем бы она ни была, пришлось оплакивать возлюбленного в одиночестве.

Большинство писем были адресованы Рейчел или обоим супругам Лукас. Не нашлось никаких свидетельств отчаяния родителей, ничто не отражало надломленный душераздирающий крик, который Люси слышала на ферме Бокс-Вуд в тот вечер, который провела с Элизабет. Она снова скрепила письма и с грустью положила их в конверт со странным чувством, что эти