Час тьмы - Барбара Эрскин

горе захлестнуло Эвелин, и она отвернулась. Кем бы ни была незнакомка, ей придется справляться со скорбью в одиночку. Собственное сердце Эви, казалось, обратилось в камень. Она потеряла и Ральфа, и Тони, который улетел, не сказав ни слова. Что ей осталось?

Дадли сообщил Эви, что эскадрилью Тони перебросили в Шотландию. О звонке молодого человека он не упомянул. Как ни странно, тоску по возлюбленному, который уехал, даже не попрощавшись, поглотила боль из-за смерти брата. Возможно, Эви просто не могла собраться с силами, чтобы обдумать поступок Тони. Ей век не забыть душераздирающий крик матери, когда новость о гибели Ральфа достигла фермы Бокс-Вуд. Позже командир Ральфа привез на ферму его вещи, и Рейчел сунула их куда-то, не глядя. С тех пор она почти не разговаривала. Это Эдди хлопотал о поминках, заказал памятную доску для церкви, приезжал каждый день убедиться, что все живы и здоровы.

Сидя на кровати и глядя в окно, Эви дрожала. В доме было холодно. Снег запорошил Даунс, и отец не выходил из своего маленького кабинета позади гостиной. Рейчел день за днем бесконечно сидела на кухне, принимая подруг – одна за другой женщины приходили выразить соболезнования и приносили подарки, стараясь утешить семью, которая не могла представить, что когда-то найдет утешение и снова обретет счастье.

Последняя картина Эви – мать с ребенком посреди руин – все еще стояла на мольберте. Альбом валялся на полу возле кровати, заполненный эскизами женщин из Саутгемптона, толпящихся по вечерам в очереди на станции с узлами и с детьми, спешащих уехать из города до начала ночной бомбардировки. Кисти художница не брала в руки с ужасного 13 декабря.

«Я беременна. – Эту мысль словно задуло ей в голову. – Уже два месяца. Я беременна, и это ребенок Тони».

Она долго сидела не шевелясь, пока наконец уже в темноте не спустилась на кухню. Рейчел вяло перемешивала что-то в кастрюле на плите. Работницы ушли в паб. Фермерский дом больше не был по вечерам веселым прибежищем, и девушки искали компанию и отдушину в другом месте. О наступающем Рождестве все, кажется, забыли.

Сев за выскобленный стол, Эви долго, ничего не говоря, смотрела на мать и наконец призналась:

– У меня будет ребенок.

Рейчел уронила ложку в кастрюлю и обернулась к дочери.

– Надеюсь, мне послышалось. – Лицо у нее оживилось впервые за последние дни.

Эви отвернулась.

– Прости. Я не знаю, что делать.

– Как что делать? Выходить за него замуж, конечно!

Эви уставилась на нее.

– О чем ты? Он уехал. Я ему не нужна. – Ее голос был низким от отчаяния.

– Что значит «уехал»? – Рейчел села рядом с ней и сжала дочери руку. – Он к нам ходит каждый день!

Эви вытаращила глаза.

– Мама, это ребенок Тони.

– Нет. – Рейчел потрясла головой. – Нет. Это ребенок Эдди. Ты всегда любила Эдди. Ты должна выйти за него замуж, пока отец не узнал. Если он поймет, что ты забеременела вне брака, это убьет его, Эви. Ты и сама понимаешь! – Мать была на грани истерики.

Девушка растерялась.

– Но это ребенок Тони. Мы с Эдди не были вместе несколько месяцев.

– Тогда лучше сделай все как положено. – Рейчел встала. Она чуть не кричала. – Отец не должен узнать об этом, слышишь меня? Он не перенесет. Нельзя так поступить с ним, Эви. Особенно после того, как Рейфи… – Как обычно, после упоминания имени Ральфа она расплакалась. Чуть погодя Рейчел сделала глубокий вдох. – Ты не имеешь права принести в нашу семью незаконнорожденного ребенка, Эви. Тони уехал, бросил тебя. Ему все равно, что с тобой случится. Он не удосужился даже поднять трубку, чтобы попрощаться. – Она громко всхлипывала. – Ты должна выйти замуж за Эдди. Тогда все устроится. Я не позволю тебе опозорить семью.

– Но я все еще могу выйти замуж за Тони. Не сомневаюсь, найдется способ связаться с ним.

Хотя она и сопротивлялась, но знала, что все бесполезно. Тони улетел в Шотландию, не сказав ни слова. Она для него была всего лишь мимолетным увлечением, как и сказал Эдди.

Рождество пришло и миновало почти незамеченным.

Пятница, 30 августа

– Разве ты не понимаешь, что она послала кого-то украсть картину? – Кристофер стоял в лондонской квартире Майка, который всего несколько часов назад вернулся из Роузбэнка. – Все сходится. Кто-то пришел туда по приглашению. Отец впустил его, и в какой-то момент завязалась борьба. Полиция считает, что картина повреждена во время драки. Отец открыл дверь, ни о чем не подозревая, когда вернулся из оперы и выключил сигнализацию. Это показывает запись с камеры наблюдения, и время там тоже есть. Было очень поздно, но он все-таки впустил неизвестно кого. Наверно, ждал гостя. Полиция сделала вывод, что отца ударили по голове картиной. Вероятно, он пытался отобрать ее у грабителя.

– Это совершенно нелогично, – заметил Майк. – Зачем портить вещь, которую собираешься украсть?

– Потому что отец стал сопротивляться или потому что передумал. Мало ли. В тот день Люси Стэндиш встречалась с моим отцом. Она знала, что у него есть картины бабушки, которые стоят целое состояние.

– Полиция подтвердила причину смерти? – Майк оперся плечом на стену в коридоре. Он не пригласил Кристофера в гостиную и стоял держа руки в карманах. Выжатый как лимон и раздраженный, Майк был сыт по горло свистопляской в Роузбэнке и злился, что пришлось вернуться в Лондон на важную встречу, которую нельзя пропустить. А больше всего он досадовал на себя, что открыл дверь Кристоферу.

– Следователи думают, это сердечный приступ.

– А как же травмы головы, если кто-то ударил Джорджа картиной?

– Говорят, травм нет. Но картина – это ведь холст, он не оставляет следов.

– Если удар был столь сильный, что холст порвался, значит, Джорджу досталось и подрамником. А как насчет отпечатков пальцев?

– Грабитель был в перчатках.

– Хочешь сказать, отпечатков нет?

– Нет. – Кристофер сердито зыркнул на двоюродного брата. – Я не говорю, что та женщина сделала это сама. Она могла нанять профессионала, но что-то пошло не так.

– Разумеется. – Майк продемонстрировал свой скептицизм.

– Ты видел ее после случившегося?

– Люси? Да.

– И что?

– Что ты хочешь услышать? Думаешь, она сказала: «Майкл, я пыталась стащить картину у твоего дяди, он мне помешал, и я его убила»? Ничего подобного. Совсем наоборот. Она ужасно расстроилась, услышав, что Джордж умер. Он обещал ей рассказать о своей матери, поделиться воспоминаниями, как он рос в семье великой художницы. – Майк нахмурился. – Чрезвычайно важными, удивительными и уникальными воспоминаниями, которые теперь утеряны навсегда. Только безумцу могло бы прийти в голову поставить такую