Час тьмы - Барбара Эрскин

– Что ты будешь делать?

– Что я могу сделать? – Он еще сильнее сжал кулаки. – Мы женаты. Все твое теперь мое; это касается и ублюдка Тони Андерсона. Полагаю, ты не хотела, чтобы твой отец все узнал. Он бы выбросил тебя вон, старомодный пуританин, и это все еще возможно, но не станем же мы рисковать твоим наследством, верно? В конце концов, теперь к тебе переходит и часть твоего брата, которая после окончания войны будет стоить немало. Так почему бы мне просто не добавить ребенка в список имущества? Твои картины, твоя ферма и твой ребенок. Я призна́ю его своим, но не жди, что я когда-нибудь забуду, кем он зачат!

Дверь громко хлопнула, и грохот отразился во всем доме. Дадли поднял взгляд от стола и нахмурился, но даже не попытался узнать, что случилось.

Четверг, 5 сентября

В одном из дворовых строений Долли обнаружила очередные коробки с бумагами и книгами. Люси составила их в угол, чтобы отвезти в дом викария. Она с наслаждением провела в коттедже несколько дней, однако не чувствовала себя здесь в безопасности: слишком уж на виду. Каждый раз, когда по дороге мимо проезжала машина, Люси поднимала глаза и гадала, не заявилась ли Шарлотта. Майк заверил, что его полоумная подруга никогда не вернется, что он забрал у нее ключи и что они вообще больше не пара, даже не разговаривают, но Люси все-таки не доверяла тихим вечерам. В тот день она позвонила Мэгги, и та умоляла ее провести в доме викария хотя бы пару ночей. Люси обдумала предложение. Заманчиво, но ведь она поклялась себе, что ее никто не выгонит из галереи. В конце концов она выбрала компромисс: пообещала вернуться на следующий день, предварительно заехав в галерею в Чичестере повидаться с Робином и убедиться, что все в порядке. Приняв решение, Люси сама удивилась, какое облегчение испытала. Приходилось признать, что ее очень реальный страх никуда не делся и прятался совсем рядом.

В первую очередь она вынула из наиболее пыльной коробки толстую записную книжку в картонной обложке. Она была вся исписана почерком Эви, но очень мелким, плотными строчками, в отличие от ее обычной небрежной и размашистой манеры. Люси поднесла книжку к лампе и, прищурившись, начала читать.

Это был журнал работ художницы с описанием, датировкой и указанием места, куда Эви ездила делать предварительные наброски. В предвкушении закусив губу, Люси листала книжку: море страниц подробных описаний с датами начиная с августа 1940-го по сентябрь 1945 года. Затаив дыхание, Люси начала медленно просматривать заметки с самой первой записи. В некоторых комментариях упоминалось, за сколько картина была продана и кому. Большинство покупателей обозначались аббревиатурами, например ККВХ или ГФ – последнее, как предположила Люси, значило «Галерея Фуллера». Эти картины проходили через дверь ее нынешнего дома и распродавались, по всей видимости, довольно быстро. У Эви, вероятно, были верные поклонники, или Дэвид Фуллер умел найти подходящего покупателя. Судя по описаниям, к нему поступали чаще деревенские пейзажи, сцены с фермы, изображения птиц, в то время как Комитет военных художников требовал работ на злобу дня. Снова и снова повторялось «Уэстгемпнетт, ниссеновский барак» или «Уэстгемпнетт, офицерская казарма на ферме Вудкоут. Дэйв и Люк, механик и укладчик парашютов Т.». В основном там были рисунки карандашом, углем или пастелью, но имелись и картины маслом. Также назывались портреты – одни с указанием фамилии модели, другие, к разочарованию Люси, без.

Полностью увлекшись чтением, она перевернула очередную страницу и удивленно уставилась на следующую запись. Строчки были замараны лихорадочными каракулями, но все же Люси разобрала: «Мы с Тони у ворот. Август 1940 года, масло». Не тот ли это портрет, который купил Ларри? Почти наверняка. Интересно, описание Эви зачеркнула в то же время, когда замазала краской Тони, или нет? И что произошло с картиной дальше? Эви ее не сохранила, но, предположительно, не отдала в галерею и не продала, поскольку портрет как работа неизвестного художника прозябал в аукционном зале. Люси внимательно прочитала комментарий, надеясь раскрыть секрет полотна, и стала листать дальше. Записи продолжались довольно регулярно с длинным перерывом в 1941 году и еще одним в 1944-м.

Закончив просматривать журнал, Люси откинулась на спинку стула, онемев от впечатлений. У нее в руках был каталог работ Эви самого канонического периода творчества, и он заполнял некоторые пробелы в дневниках. Сколько из этих картин и рисунков еще существуют? Она с тоской подумала о Джордже и его предложении сфотографировать имеющиеся у него произведения. Интересно, что случится с ними теперь. Они, конечно, отойдут по наследству Кристоферу и пропадут из публичного поля вместе с остальными предметами, которые он увез из коттеджа Роузбэнк. Люси вспомнила про картины, которые показала ей Фрэнсис. Она была уверена: ни одна из них не относится к военным годам, по крайней мере те, что висели в комнатах. Сколько еще бесценных полотен заграбастал Кристофер? Кто знает…

Обнаружение журнала работ Эви объясняло, почему художница так редко упоминала свои произведения в дневниках. Записи явно велись параллельно. Значит ли это, что где-то лежат другие журналы, относящиеся к позднему творчеству художницы? Люси почувствовала азарт. Если один появился, возможно, будут и другие, и для начала можно заглянуть в стоящую на столе рядом с ней коробку, а после этого осмотреть дворовые сараи, что раньше не приходило ей в голову: она предполагала, что там хранятся садовые инструменты. Люси сползла на край стула, придвинула к себе коробку и начала систематически разбирать ее. К ужасу галеристки, на дне все отсырело и заплесневело. Она нашла бумажные полотенца, расстелила их на столе и разложила поверх записные книжки и бумаги, не решаясь перелистывать страницы, пока они не высохли.

29 января 1941 года

Эви с сухими глазами сидела в неосвещенной мастерской. Голова кружилась, тошнило, все мечты и надежды рухнули. Не отдавая себе отчета, она все еще грезила о том, как Тони вернется или позвонит из Шотландии и будет умолять ее приехать к нему на север; безотчетно даже после свадьбы она все еще молилась, чтобы любимый передумал и спас ее, – но теперь этому не суждено случиться. Больше она его не увидит. Она вышла замуж за Эдди, который внезапно показал себя гораздо более жестоким и бесчувственным человеком, чем она себе представляла, и бежать теперь некуда. Эви положила руку на живот, в первый раз осознанно: драгоценный крошечный комочек жизни, скрытый у нее во чреве, – все, что осталось ей от Тони Андерсона.