Час тьмы - Барбара Эрскин

class="p1">Она сидела в темноте, обхватив себя руками, и слезы текли по щекам. Из коридора не доносилось никаких звуков. По крайней мере, Эдди не увязался за ней в мастерскую.

– Эви! – Шепот был тише шуршания снега, который стал падать за окном, едва касаясь стекла и опускаясь на двор фермы. – Эви!

Художница выпрямилась и огляделась.

– Ральф? – Широко раскрытыми глазами она вглядывалась в темноту.

– Эви, прости меня…

Она вскочила, вдруг испугавшись.

– Ральф? – Голос у нее дрожал.

– Прости. Я тебя подвел.

Эвелин попятилась к двери, стараясь что-то разглядеть во мраке.

– Я так виноват…

Нащупав дверную ручку, Эви выскочила на площадку и побежала по лестнице вниз. Нет, вниз нельзя, там Эдди. Она развернулась и снова помчалась наверх в мастерскую.

Издалека она слышала, как в коридоре звонит телефон. С рыданиями она вбежала в темную комнату и щелкнула выключателем. Затемнение на световых окнах было опущено, и комната внезапно озарилась холодным белым светом. Эви захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной; сердце от страха выпрыгивало из груди. Ей почудилось. Ну конечно. Даже если это и был Ральф – она избегала слова «призрак», – чего ей бояться? Любимый брат никогда не причинит ей вреда.

– Ральф? – вслух прошептала она его имя.

Ответа не было.

На следующий день она была дома одна, когда на ферму приехал летчик на мотоцикле. В облаке голубого дыма он свернул во двор. Эви подошла к двери кухни и выглянула наружу. Впервые за целую вечность руку потянуло к карандашу, уж слишком ярким выглядел гость – молодой парень приятной наружности, рыжеволосый, с осыпанным веснушками носом и зелеными глазами, которые оглядели ее из-под густых бровей.

– Эви Лукас? – неуверенно спросил он.

Она кивнула.

Летчик слез с мотоцикла и достал из одного из кофров сверток в коричневой бумаге.

– Я служу в Уэстгемпнетте. Нас перебросили сюда после того, как прежнюю эскадрилью перевели в Шотландию.

Эви с трудом проглотила слюну. Она предчувствовала, что это связано с Тони.

Летчик посмотрел ей в глаза, словно прочел ее мысли.

– Я живу в комнате Тони Андерсона, – со смущением пояснил он. – Эскадрилья, судя по всему, улетала в спешке, и он оставил журнал. Я нашел его на полу около шкафчика и хотел переслать ему. В случае утраты записей Андерсон получил бы взыскание, но потом… – Парень умолк.

– Потом он погиб, – шепотом подсказала ему Эви.

– Одна из добровольных помощниц сказала, что вы с ним были… – летчик снова замялся, – близки, – продолжил он безрадостно, – и она подумала, что вам будет приятно сохранить журнал. Уверен, никто не будет его искать. – Пилот все еще прижимал сверток к себе, словно боялся отдать.

У Эви перехватило горло, она не решалась заговорить и молча протянула руки. Летчик положил ей на ладони журнал.

– Примите мои соболезнования, – с неловкостью произнес он.

– Спасибо. – Ей удалось улыбнуться.

– Я лучше поеду. – Неожиданный гость указал через плечо на мотоцикл. – Неприятель все еще требует нашего внимания.

– Вы не сказали, как вас зовут, – окликнула его Эви, когда он садился в седло.

– Джош Эндрюс. – Парень тепло ей улыбнулся.

Она протянула ему руку, и Эндрюс крепко пожал ее.

– Спасибо, Джош. Я буду дорожить этим журналом, – с трудом выдавила Эви. Невероятным усилием удалось сдержать слезы.

Она постояла, глядя, как он выезжает со двора, потом повернулась и пошла в дом. Нужно спрятать свою драгоценность туда, где никто ее не найдет.

Глава 24

Пятница, 6 сентября

Люси позволила себе провести еще одну ночь в коттедже Роузбэнк наедине с воспоминаниями Эви. Она приготовила омлет и удалилась в маленькую спальню с коробкой записных книжек.

Один из сырых заплесневелых томиков, которые она вынула со дна, оказался адресной книгой. Люси осторожно разлепила влажные страницы. Они были исписаны адресами, внесенными незнакомой рукой. Люси нахмурилась, внимательно просматривая строчки в поисках знакомых имен. Лукасов и Андерсонов там не было, зато имелись три человека по фамилии Марстон, так что, вероятно, книжка принадлежала Эдди. Люси поискала имя Дэвида Фуллера, и он сразу нашелся: тот же адрес, что и у нее, чичестерский телефонный номер плюс три цифры. Владелица галереи улыбнулась. В отсырелой коробке с давно позабытыми бумагами она словно встретила друга. Она попыталась перевернуть страницу, но та склеилась с соседней и начала рваться. Лучше отложить книжку в сторону и подождать, пока она полностью высохнет, чем безвозвратно потерять ценные крупицы информации.

Люси взяла папку из тисненой кожи. Бледная плесневая пыль припудрила выцветший зеленый цвет, когда-то глубокий и благородный. Внутри лежало несколько листов бумаги, черновики старых писем, счета – Люси чуть усмехнулась: всюду счета. Она выбрала смятый листок, который явно скомкали и выбросили, но потом подняли, расправили и снова положили в папку.

Дорогие Алистер и Бетти!

Примите мои соболезнования в связи с гибелью Тони. Один из летчиков с Уэстгемпнетта привез мне его журнал. Новичок занял койку, на которой раньше спал Тони. Он не хотел, чтобы у Тони были неприятности по службе, и намеревался отправить журнал ему, но после смерти Тони одна из добровольных помощниц ВВС сказала, что мы были влюблены друг в друга. Теперь журнал у меня, и я обязана спросить, не хотели бы вы…

Фрагмент легко узнаваемого почерка заканчивался росчерком ручки. Эви не смогла продолжить. Как и отослать журнал родителям любимого. Вероятно, не нашла в себе сил расстаться с записями.

Интересно, кто такие Алистер и Бетти? Наверно, родители Тони. Люси снова взглянула на письмо. Даты не было. Бедная Эви. Значит, вот как полетный журнал оказался среди ее дневников. Юноша, который был любовью всей ее жизни, погиб, и это все, что у нее осталось.

Она бережно убрала листок в папку. Объясняет ли это, почему Эви закрасила Тони? От горя было невыносимо смотреть на любимого? Маловероятно: наоборот, она должна была дорожить портретом и не расставаться с ним.

Люси пролистывала записные книжки и посматривала на фотографию картины, которую взяла с собой из дома, чтобы отчетливо помнить каждую деталь. Каждый мазок кисти отпечатался у нее в мозгу. Отражение настольной лампы упало на блестящую поверхность снимка, и Люси обмерла: всего на мгновение ей показалось, что Майк до странности похож на молодого человека. Она схватила свои записи и просмотрела даты. Мог ли Тони быть отцом Джонни, дедушкой Майка? Вряд ли. Люси немного посидела, размышляя над загадкой, и не сразу почувствовала, что в затылок ей дышит холодный сквозняк, просочившийся в мастерскую.

30 января 1941 года

Отдохнувший после дополнительного отпуска Тони вошел