Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Бывало, и в пасмурную погоду соберутся, а мне теперь все те дни, часы, минуты кажутся солнечными, светлыми, безвозвратными…

Когда не стало бабушки, я впервые подумал о том, что когда-то и меня не будет… И может, потому живет во мне ее образ, не умирает, ее жизнь продолжается в моей, в моих братьях и сестрах, в наших детях и никогда не кончится… Жаль только, что не помню – меня тогда еще не было – бабушкиных родителей, и тем более ее дедушку и бабушку! Я слышал о них из ее рассказов… Их лица, суровые и доверчивые, иногда всплывали в моем воображении, как живые, и снова исчезали в тумане времени…

Я опять подумал о младшей Совке.

Отец, будто зная об этом, совсем другим голосом сказал:

– А помнишь, как после войны Федя Редчанков сватал Совку?

Я удивился.

– Столько лет прошло, забыл, конечно. Тогда слушай.

– Совка никуда не уехала? – спросил Федор, хоть и слышан, что вчера она на реку проходила белье полоскать. Как он ее не видел с огорода, уму непостижимо!

– Здесь твоя Совка, – не сразу ответил Игнат.

– А ты знаешь, отец, это из-за меня у нее жизнь не получилась…

– В чем же ты виноват?

– Во всем.

– Что, на ней свет клином сошелся? – вконец расстроилась Аграфена. – Такой герой, при таких звездочках… Да ты бы себе… Не связывайся ты с ней, – попросила Аграфена. – Ничего у вас не было и не будет.

Вмешался Игнат:

– Ничего, мать, сын у нас грамотный, при орденах. Разберется!

– И ты туда же! – вскинулась на старика Аграфена. – Все не можешь забыть эту ведьму, старую сову?

– Зря ты ее ругаешь, – заступился Игнат. – Она и тебе, и Совке сколько раз ворожила! – Игнат весь зажегся. – Знаешь, Федя, ни в бога, ни в черта не верю, а один раз тоже попросил Совкину бабушку сворожить – на тебя, значит. Раскинула карты, так и так: жив твой сын, вернется при орденах и медалях и при небольших ранах, пустяковых… Ну, запаслись мы со старухой терпением и, как видишь, дождались. А ты ее ведьмой называешь… – укорил он Аграфену. – Нехорошо это.

Аграфена стала говорить что-то такое, чему и сама не верила:

– Хи-и-итрая Совка… Ишь что затеяла: ждет, когда Федя в ножки ей поклонится, и не в укромном месте, а на виду у всей деревни! Так след в след и идете…

Сыну ее слова показались загадочными, а старик резко отклонился на стуле, размашисто хлопнул себя по коленке, просиял заблестевшими глазами, но сразу же и примолк, наткнувшись на осуждающий взгляд Аграфены.: вряд ли в деревне забыли о том случае, два года назад…

На Троицу, только что кончилась посевная, настроение у всех было праздничное, и бадонские, весело приветствуя друг друга, подтягивались к магазину, ожидая, когда продавщица Аня примет товар первостепенной важности, который в посевную куда-то исчезал.

Отработав на ферме, Совка успела переодеться во все праздничное и вместе с другими женщинами ждала, когда откроется магазин. Игнат с Аграфеной порознь были здесь. Или ему надоело ждать – что-то уж очень долго Аня принимала товар! – или захотелось поговорить с Совкой, – он бросил мужицкую компанию и приблизился к Совке, выделявшейся среди женщин и даже девчат. Совка заметила Игната и приветливо кивнула. Улыбнуться ему она никогда не забывала! Этим особенным отношениям между ними завидовали даже молодые парни, которые не знали, как подступиться к Совке, выглядевшей гораздо моложе своих лет. А Игнат знал, и на разные там намеки и ухмылочки оба не обращали внимания.

«Совка, не бойсь, к чистому не пристанет!» – заступался за нее Игнат.

И она не боялась: защита и в самом деле была крепкая! За Игнатом, понимали другие, стояла пока что хоть и невидимая, но сила. Этой силой был Федя. А если говорить точнее – майор Федор Редчанков! А это уже не шуточки…

Сколько бы Игнат ни говорил с Совкой, ему всегда не хватало ни слов, ни времени, чтобы выразить свое особенное расположение к ней. Ни о какой другой невестке он даже и думать не хотел!

Сегодня она ему показалась настоящей царевной, и он так начал:

– Совка-царица, ходи всегда разнаряженной, ничего не делай, а мы будем смотреть на тебя!

– А кто же за меня работать будет, дядя Игнат? – до удивления радостным голосом спросила Совка. И нельзя было понять, чему она больше радуется: тому, что дядя Игнат предлагает ей ходить разряженной царицей, а она не согласна быть бездельницей, или какой-то ей одной понятной надежде?

Редчанковские плечи, когда-то бравшие на себя заботу о всей деревне, стали горделиво расправляться, грудь пошла вперед, но с ответом Игнату пришлось погодить: внимание отвлек бригадир Константин Цыганков, появившийся в дверях магазина. Его там интересовало, много ли привезли продукта, из-за которого некоторые мужики выключаются из работы. Он вел борьбу не с пьяницами, а с сельповским начальством, что столько водки дает на маленькую деревню. Ему, работавшему бригадиром всего второй год, предсказывали, что долго он не продержится… С начальством надо в дружбе жить, а у него все наоборот. «Я кем хошь и где хошь могу работать», – отвечал Константин. Этим он и нравился колхозникам, и, когда вино или водка заканчивались, они ему беспрекословно подчинялись.

Константин Цыганков прошел всю войну, имел два тяжелых ранения и был рассудительным на первый взгляд до равнодушия… Но это только на первый взгляд: переступать черту, которую он наметил, нельзя было.

Из магазина он вышел сильно нахмуренный и тут же подал голос:

– Ты мне, дядя Игнат, всех молодых доярок сделаешь царицами! А коров кто доить будет?

Но вышибить Игната из колеи ему не удалось.

– Как же это ты, Константин, учился, учился, а самого главного не знаешь? – ехидно спросил старик.

– Чего это я не знаю? – готовый придраться к Игнату за митинг возле магазина, когда дел везде невпроворот, поинтересовался бригадир.

Игнат, заранее предвкушая, как будет посрамлен Константин Цыганков, многозначительно глянул на Совку и с удовольствием ответил:

– Да царица-то, милый мой, всего одна бывает! Или вас в школе учили по-другому?

От взрыва хохота и одобрительных возгласов жалобно звякнули стекла в магазинном окне.

Продавщица Аня, не сдержав любопытства, но и с некоторой обеспокоенностью на миловидном лице: над чем смеются, не над ней ли? – выглянула на крыльцо. И ничего не поняв – чудят мужики! – скрылась в прохладе своих владений, приятно пахнущих туалетным мылом и конфетами.

Ничего не скажешь: быстро прилетела сдача бригадиру! Ответ Константину понравился, и он смеялся вместе