Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

со всеми – сам был находчив и ценил это в других. Сообразил: сегодня ему не справиться с Игнатом – его вся бригада поддерживает: ишь как нацелились на магазин! Но, отойдя к штакетнику и поправляя сбрую на своем иноходце, все-таки ответил:

– Защитил Игнат царицу, а ему взяли да голову и отрубили!

Не совсем понятно сказано, но самые сообразительные оценили бригадирову шутку.

– Что за намек? – спросил Игнат.

– А то, что задаст тебе Аграфена! Спать сегодня, наверно, врозь будете…

Теперь над Игнатом засмеялись, да еще, наверно, громче, чем над Константином.

Бригадир, считая, что они в расчете, почти неслышно уехал верхом на своем маленьком резвом гнедом жеребчике. А люди смотрели на Игната.

Он стоял с затуманенными глазами и вдруг, глядя только на Совку, как подкошенный, рухнул на колени, вытянул вперед руки – он не только красотой восхищался, он один за всех бадонских просил у Совки прощения за ее обиды…

Сделалось тихо.

Бадонским всегда, глядя на Совку, казалось: живет себе молоденькая женщина, красиво одевается, ни о чем не думает, как будто и войны не было, и все несчастья – смерть трех мужей – не у нее, а у других случаются…

Вон Тоська Гаврилова тоже, как и Совка, молоденькая, а как узнала, что муж погиб на фронте, так до сегодняшнего дня опомниться не может – в старуху превратилась. А Совке хоть бы что, только краше делается!.. Все беды от нее отскакивают, как горох от стены… Или она бесчувственная такая… Или тут что-то другое?.. Не понять Совку…

Аграфена оторопела, когда увидела, как ее строптивый Игнат без всякой надобности упал на колени. Ей даже страшно за него стало.

Совка уже не смеялась и нежнейшим голосом, как только она умела, сказала:

– Дядя Игнат, что с тобой? Встань… Разве так можно?..

– Ради красоты, единственной – можно, – сказал Игнат, продолжая оставаться на коленях. Он медленно обвел всех взглядом, как будто искал, кто с ним не согласен.

Коротким всхлипом отозвалось чье-то женское сердце. Из молодых – парней или девчонок – кто-то хлопнул в ладоши, то ли в восторге, то ли дивясь.

Ничего хорошего в дерзком поступке Игната Аграфена не видела и не представляла, как он выйдет из нелегкого положения, в которое сам себя поставил… Дошутился… Придется помогать.

Аграфена и так и этак смотрела на Игната, а он – ноль внимания! Тогда она протиснулась в первые ряды, к крыльцу магазина, чтобы Совка могла видеть ее и поскорей бы заканчивала комедию, которую неизвестно для чего затеял Игнат.

– Ох, дядя Игнат… – только и сказала Совка и мечтательно вздохнула. – Смеяться будут над нами… Вон сколько народу собралось!

Игнат знал: ничего-то Совка не боится и сказала эти слова для приличия. Совкина обходительность и ласковость всегда его покоряли, и он нередко ставил ее в пример другим женщинам, будто забывая, что тем вредит ей.

Сегодня он хорошо помнил об этом и, отвечая Совке, широко повел рукой вокруг себя:

– Пускай все смеются! Пускай у всех на душе будет праздник! И у тебя тоже!

Совка смотрела на Аграфену, взглядом спрашивая: «Что делать со стариком?»

Аграфена точно таким же взглядом смотрела на Совку. Потом махнула рукой: «Из-за тебя все, что хочешь, то и делай!»

Сузив зеленоватые смеющиеся глаза, Совка медленно убрала с лица белые, как лен, волосы, шагнула к Игнату, и все услышали не звук пощечины, которую – как некоторым казалось – заработал старик, а мелодичный, сдержанный Совкин смех. Трудно было сказать, что означал этот смех: в нем было все – и восторг, и стыд, и гордость, и насмешка, и благодарность…

«Кажется, все хорошо вышло, – вставая с колен, подумал Игнат. – И людей не рассердил, и Совку не обидел!..»

При народе Аграфена смолчала, а дома не удержалась, назвала его скоморохом, детьми и внуками пристыдила, которые все видели.

11

Совка всегда как будто побаивалась Аграфены. Все это на первый взгляд из-за Феди. Но Аграфена-то знала, из-за кого – из-за Совкиной бабушки. Скольких парней она в молодости иссушила! Игнат до тридцати лет не женился. Это уж он Аграфене после Совкиной бабушки достался… И вот на тебе! – похожая история с Федей и Совкой…

Не быть этому, Аграфена пойдет и выскажет ей все: настало время поругаться! И тут же ее взяло сомнение: ну что она скажет Совке? Совка и так его стороной обходит, нет за нею греха, Аграфена вот сейчас все выдумала. Федя хорошо вспоминает Совку, спрашивает о ней. Так это еще ничего не значит: на то мы и люди, чтоб вспоминать… Что же делать, если Феде запомнились те букетики на всю жизнь, а Совка на другой же день все позабыла? Насильно мил не будешь! С красивыми-то вон как получается… За красоту надо расплачиваться. Не дай бог родиться красивой – лучше быть незаметной… Совку кто-то сглазил…

Аграфене страшно стало от этих мыслей. Дальше она думать не хотела, просила у кого-то прощения и сама не заметила, как начала молиться за Совку и за Федю: чтоб каждый из них был счастливым, но только порознь. Расколотое зеркало не склеишь… И тут она подумала о том, о чем уже тринадцать лет старалась не думать: тогда Феде отец навредил – а сейчас… хочет навредить мать. Только в эту минуту она по-настоящему простила Игната, когда поняла, как трудно удержаться от какого-нибудь поступка или отказаться от мысли, которая неотступно тебя преследует. Как так выходит: хочешь сделать добро, а получается зло? И она с этого момента сделалась спокойной, взгляд ее просветлился.

Сын сразу же заметил в ней перемену.

Каждый из них теперь щадил друг друга: Федор перестал спрашивать о Совке, Аграфена, наоборот, ждала, когда он заговорит о ней.

Игнат расспрашивал сына о военной службе, восторгался каждой его звездочкой, подробно интересовался, за что, где и когда получил он следующую медаль или орден. Вспоминал про свои геройства в германскую, но каждый раз признавался, что сын превзошел отца. Спрашивал, дослужится ли тот до генеральского звания. Оказывается, была у Феди такая мечта. И вдруг он сказал:

– Я бы всю жизнь оставался рядовым, только бы Совка была рядом!

Игнат сильно огорчился: не мог представить своего сына рядовым. Ответ Федора его не устраивал, даже в шутку он не воспринимал эти слова.

– Так не пойдет, – сказал Игнат. – Я вот что предлагаю: чтобы и Совка была рядом, и ты генералом стал! А иначе для чего было бежать?

С этих пор радости в доме Редчанковых