Первые грозы - Лана Кузьмина

подвела её к лавке, пригласила сесть рядом. Из её голоса исчезло всё озорство. — Страшную историю. Жила одна женщина. И был у неё муж и двое детей, мальчики. Одному уже исполнилось шестнадцать, второму — шесть. Жили они в квартире, но строили дом, большой, такой, чтобы всем хватило. И вот однажды, когда дом был почти достроен, в квартире случился пожар. Дети оставались в ней одни и не успели выбраться. Отец сразу же бросился в огонь, ещё до приезда пожарных. А мать не смогла. Застыла столбом и смотрела на пламя. Он никого не спас да и не мог бы спасти. Сам тоже погиб. «Дурак», про него говорили. Зачем сунулся? А она так и не смогла простить себя за то, что стояла и смотрела. Просто стояла и смотрела.

Вы, должно быть, скажете, что это несравнимые вещи. Возможно. Вот только Василиса хотела вам помочь. Не смогла просто стоять и смотреть.

Ане хотелось разреветься. Навзрыд как в детстве. От жалости к погибшим людям, от несправедливости мира, с которой ничего нельзя поделать. Как там говорила Тамара? «Мир — это люди. Всё от них зависит. Мы все друг с другом повязаны».

— Очень удобно, — сказала она. — В огонь бросаться страшно, а сообщение написать да пару слов ляпнуть — куда проще! Так?

Тамара вздохнула:

— Она больше никогда так не поступит.

— А больше и не надо.

Аня подумала о том, что ей всё-таки жаль Василису. Ей не хотелось её жалеть, но жалость уже жила в её душе, хилая и почти незаметная, но жила.

— Ой! — внезапно воскликнула Тамара. — Смотрите, Аннетт, какая чудесная птичка! Как вы думаете, кто это?

— Голубь, — ответила Аня. — У него просто лапы мохнатые.

— Точно голубь! — засмеялась Тамара. — Старость, знаете ли, одна не приходит. Приводит с собой, слепоту, глухоту и деменцию.

— Ну, вам до этого далеко. Пойдёмте лучше на концерт.

— Ах, ну нам же не идти надо! — неожиданно вспомнила Тамара. — Я разве не говорила, что это не во Владимире, а в другом городе. Поэтому мы так рано и встали.

— Серьёзно? — удивилась Аня. — И что же там за праздник?

— День района, Аннетт. Очень важное событие.

Да уж! Важнее некуда! Аня так и не смогла понять, для чего Тамаре понадобился этот концерт. Неужели и в самом деле старость?

Районный дом культуры выглядел совсем неплохо. Типичное здание с колоннами. Только если подойти вплотную, можно увидеть облупившуюся краску. Зал тоже самый обыкновенный, смотреть не на что. Аня с Тамарой уселись в середине, сразу перед толпой гомонящих школьников, пяти- или шестиклассников.

Сначала, как водится, толкали речи всякие важные чиновники. Аня чуть не заснула.

— Надо было попозже прийти, — решила она.

— Согласна, — шепнула Тамара.

Потом выступала девушка в длинном голубом платье и пела о любви. Пела с такой тоской, что завыть хотелось. Хор старушек-веселушек и то был активнее, заставил улыбнуться и чуть ли не сплясать, чего Аня от себя ну никак не ожидала. Сразу после выступления старушек Тамара заявила, что ей нужно выйти «по маленькому личному делу». Нет-нет, ничего страшного. Аня пусть сидит, потом непременно расскажет. Аня если бы и захотела подняться и пойти следом за Тамарой, то уже не смогла. На сцену вышел он, и мир вокруг остановился.

— Игорь, — прошептала она чуть слышно, до побелевших костяшек вцепившись в подлокотники кресла.

В сопровождении невысокой девушки с длинной, ниже талии, косой, он прошёл к роялю, сел, замер на мгновение и начал играть. Аня не отрываясь смотрела на его руки, на тонкие пальцы, бегающие по клавишам. Ведущая объявляла название композиции, которую он играет, но Аня прослушала, а угадать не смогла.

Музыка навевала грусть. Не тоску, от которой хоть в петлю лезь, а лёгкую почти невесомую печаль, делающую мир чётче и пронзительней. От настоящей музыки всегда хочется немного плакать, потому что она так прекрасна, что иначе, чем слезами, выразить свои чувства невозможно.

Мелодия умолкла, в зале зааплодировали. Громче всех отчего-то школьники. Игорь встал, взял в руки микрофон и запел. Тут то и хлынули эти предательские слёзы. Хорошо ещё, что в зале царил полумрак. Аня закрыла глаза, вслушиваясь в строки.

«Я могу тебя очень ждать. Долго-долго и верно-верно. И ночами могу не спать. Год и два и всю жизнь, наверно…»

Сам ли он выбрал эту песню? Скорее всего сам. Но почему? Просто понравилась мелодия? Или это то, что он хотел сказать ей, не зная, что она услышит?

— Какой же ты придурок! — в сердцах сказала Аня. — Просто придурок!

В её голосе не было злости, просто бессильная грусть. Зал снова ему аплодировал, и опять школьники были громче. Аня кое-как вытерла слёзы и, повернувшись, спросила:

— Нравится, как он поёт?

— Это наш учитель! — гордо сказал толстый мальчишка с взъерошенными волосами.

— Музыку ведёт?

— Нет. Историю.

— И музыку, музыку тоже! — не выдержала одна из девочек. — Котя, ну, ты чего врёшь-то?

Аня обернулась к сцене, но на ней уже танцевал детский коллектив.

— Вы все вместе приехали? — спросила она у Котьки.

— Ага. На одном автобусе.

— И вместе уедете?

— Ага. А вы почему спрашиваете?

Аня промолчала, и весь остаток концерта просидела как на иголках. Ещё и Тамара не возвращалась. Только прислала сообщение, что всё хорошо, и она просто вышла на улицу подышать, встретила знакомую, зацепились языками…

— Вот же, — подумала Аня. — Врёт и не краснеет.

Она перехватила его в фойе, у самого выхода.

— Игорь! — закричала она возможно слишком громко, так что все вокруг обернулись. — Игорь! — добавила она уже тише.

Он замер словно каменное изваяние. Спина прямая, будто линейку проглотил. Сразу захотелось подбежать, обнять, уткнуться лицом в спину и прошептать что-нибудь ласковое. Но Игорь терпеть не мог ласковых прозвищей. Что же ему сказать?

— Знаешь, а я тебя искала.

— Зачем? — он наконец повернулся, и Ане показалось, что по его обычно бесстрастному лицу пробежала болезненная судорога.

— Хотела спросить. Ты действительно меня не любишь?

— Я же написал, — и губы у него дрожали.

— А я не верю.

— Какая разница. У тебя же есть этот, Антон, — Игорь с отвращением выплюнул его имя. — Ветеринар с машиной, квартирой, зрячий в конце-концов! И ты его любишь.

— Да не люблю я его! — взорвалась Аня. — Он идиот. Понапридумывал всякого, а я с ним только раз в кафе сходила. В обед. Как с коллегой. Есть я ходила, а не на свидание. Понятно? У нас с ним ничего не было, совсем ничего. Ты сам идиот. Слушаешь кого угодно только не меня!

— Но ты же сама написала.

— Написала? А когда я тебе писала? А? Подумай! Я тебе всю жизнь голосовые шлю. Да я знаю, что техника,