Все на своем месте - Оливер Сакс

Становясь старше, я постепенно склонялся к науке, особенно к астрономии и химии. В школе Сент-Пол, куда я отправился в двенадцать лет, была великолепная общая библиотека Уокера, особенно в секциях истории и политики, но она не могла предоставить все научные, и особенно химические, книги, которых я тогда жаждал. По специальному разрешению от руководства школы я смог получить билет в библиотеку Музея науки, и там я проглотил тома меллоровского «Полного трактата по неорганической и теоретической химии» и еще более обширную «Гмелиновскую настольную книгу по неорганической химии».

Поступив в университет, я получил доступ к двум великим библиотекам Оксфорда: Научной библиотеке Рэдклиффа и Бодлианской, великолепной общей библиотеке, отсчитывающей историю с 1602 года. В Бодлианской библиотеке я наткнулся на непонятные сегодня, а то и забытые работы Теодора Хука, который вызывал восхищение в начале девятнадцатого века своим умом и выдающимися способностями к театральным и музыкальным импровизациям. Меня так очаровал Хук, что я решил написать его биографию или своего рода «историю болезни». Ни одна другая библиотека – кроме библиотеки Британского музея – не могла предоставить нужные мне материалы, и безмятежная атмосфера Бодлианской библиотеки была идеальным местом для написания.

Но больше всего я любил в Оксфорде нашу библиотеку в Королевском колледже. Само величественное здание библиотеки спроектировал Кристофер Врен; громадные хранилища библиотеки прятались внизу, в подземном лабиринте отопительных труб и полок. Держать в руках древние книги, инкунабулы, было для меня новым опытом. Особенно восхищали Гесснеровская «Historiae Animalium» (1551) – богато иллюстрированная замечательными гравюрами, включая нарисованного Дюрером носорога, и четырехтомник Агассиса, посвященный ископаемым рыбам. Именно там я впервые увидел оригинальные издания всех работ Дарвина; в хранилищах я нашел все работы сэра Томаса Брауна и влюбился в них: «Вероисповедание врачевателей», «Гидриотафия» и «Сад Кира». Там было много абсурдного, но какой волшебный язык! А тот, кто пресытился классической напыщенностью Брауна, мог переключиться на лапидарные колкие пикировки Свифта – все его книги были представлены, разумеется, в оригинальных изданиях. Я вырос на произведениях девятнадцатого века, которые любили мои родители; катакомбы библиотеки Королевского колледжа познакомили меня с литературой семнадцатого и восемнадцатого веков: Джонсон, Юм, Поуп и Драйден. Все эти книги хранились в открытом доступе, не прятались в особом анклаве редкостей, а стояли на полках, как стояли (представлялось мне) со времен издания. В подвалах Королевского колледжа я по-настоящему обрел чувство истории и своего языка.

В Нью-Йорк я впервые попал в 1965 году и жил в ужасной тесной комнатушке, где было трудно найти место, чтобы читать и писать. Только на холодильнике, нелепо оттопырив локоть, я мог записывать фрагменты «Мигрени». Я нуждался в пространстве. К счастью, в библиотеке медицинского колледжа Альберта Эйнштейна, где я работал, места хватало с избытком. Я сидел за большим столом, читал и писал, а потом бродил по хранилищам.

Библиотека – тихое место, но иногда вдруг возникали беседы шепотом: например, двое искали одну и ту же старую книгу, одну подшивку журнала «Мозг» за 1890 год, – и беседа могла перерасти в дружбу. Каждый из нас в библиотеке читал свою книгу, был погружен в собственный мир, но все равно возникало чувство общности, даже близости. Энергетика книги, ее место на полке и книги-соседи являлись частью этого товарищества: мы брали книги, делились ими, передавали из рук в руки, видели имя предыдущего читателя и дату, когда он брал книгу.

В 1990-х произошли изменения. Я по-прежнему ходил в библиотеку, сидел за столом перед горой книг, но студенты все больше игнорировали читальные залы, получая все необходимое из компьютера. Теперь мало кто подходил к полкам. Книги как таковые оказались не нужны. И, поскольку большинство пользователей уже не брали книги, колледж в конце концов решил избавиться от них.

Я понятия не имел, что это происходит не только в библиотеке Эйнштейна и в библиотеках колледжей, но и в публичных библиотеках по всей стране. Я пришел в ужас, посетив недавно библиотеку и обнаружив полки, когда-то ломившиеся от книг, полупустыми. За несколько последних лет большинство книг, похоже, были просто выброшены – и мало кто протестовал. Мне казалось, что совершено убийство, преступление: уничтожены века знаний. Видя мое расстройство, библиотекарь успокоила меня: все «ценное» оцифровано. Но я не пользуюсь компьютером, и меня безмерно печалит потеря книг и даже подшивок периодических изданий; есть нечто незаменимое в бумажной книге: ее вид, ее запах, ее тяжесть. Вспоминаю, как прежде библиотекари лелеяли «старые» книги, выделяли специальные помещения для древних и редких книг; ведь именно роясь в хранилищах, в 1967 году, я обнаружил труд Эдварда Лайвинга 1873 года – «Megrim», который вдохновил меня написать мою первую книгу.

Путешествие внутрь мозга

Я впервые прочитал книгу Фридьеша Каринти «Путешествие вокруг собственного черепа», когда мне было тринадцать или четырнадцать, – благодаря ей я решил писать неврологические очерки. Теперь, перечитывая книгу шестьдесят лет спустя, я нахожу ее вполне современной. Это не просто подробная история болезни – это описание болезни, угрожающей зрению, мышлению и всей жизни человека выдающихся способностей, почти гения. Это путешествие озарений, символических стадий.

Книга не лишена недостатков: долгие философские отступления там, где хочется сжатого повествования, излишняя экстравагантность, обилие причудливых вывертов… Впрочем, Каринти и сам все больше замечает их по мере написания книги и, отрезвленный опытом, старается ограничить писательское воображение фактической, даже клинической реальностью ситуации. Однако при всех недочетах произведение Каринти, на мой взгляд, шедевр. У нас сейчас море медицинских мемуаров – в последние два десятилетия этот жанр переживает настоящий бум. Пусть медицинская техника изменилась, человеческий опыт остался прежним; и «Путешествие вокруг собственного черепа», первое автобиографическое описание путешествия внутри мозга, – одно из лучших.

Фридьеш Каринти, известный венгерский поэт,