Все на своем месте - Оливер Сакс

Однажды вечером он пил чай в любимом будапештском кафе и вдруг услышал «отчетливый грохот, а затем ощутил медленную, нарастающую дрожь… Грохот усиливался… и постепенно стих». Каринти огляделся и с удивлением обнаружил, что ничего не происходит. Никакого поезда; да и вокзала поблизости нет. «Что это? – подумал Каринти. – Откуда поезда?.. или какое-то новое средство передвижения?»

Только после четвертого «поезда» он сообразил, что у него галлюцинация.

Каринти вспоминает, что прежде слышал, как кто-то произносит шепотом его имя, – такое случается с каждым. Однако здесь было нечто иное:

«Грохот поезда был громким, настойчивым, непрерывным. Он заглушал остальные звуки… Немного погодя я с изумлением понял, что внешний мир тут ни при чем… шум возникает внутри моей головы».

Многие пациенты говорили мне о том, что первые звуковые галлюцинации обычно не голоса или шум, а музыка. Все, подобно Каринти, оглядывались, ища источник звука; и только не найдя его, неохотно приходили к выводу, что испытывают галлюцинацию. Многие люди в такой ситуации боятся, что сходят с ума: разве не типично для сумасшедшего «слышать голоса»?

Каринти не был столь категоричен на сей счет:

«Для меня… происшествие вовсе не было пугающим, только странным и необычным… Я не сошел с ума, иначе не мог бы анализировать происходящее. Дело в чем-то другом».

Первая глава его мемуаров («Невидимый поезд») начинается как детективная история или мистический роман, с загадочного и странного происшествия, которое отражает изменения, начинающиеся – медленно, скрытно – в его собственном мозге. Сам Каринти – одновременно и объект, и исследователь в разворачивающейся драме.

Одаренный рано проявившимся талантом (первый роман он написал в пятнадцать), Каринти добился известности в 1912 году – ему было двадцать пять лет, – когда опубликовали целых пять его книг. Хотя он получил математическое образование и активно интересовался всеми аспектами науки, больше всего он известен своими сатирическими сочинениями, политической страстью и невероятным чувством юмора. Каринти писал философские труды, пьесы, стихи, романы; а во время появления первых симптомов работал над громадной энциклопедией, которая, как он надеялся, станет в двадцатом веке эквивалентом монументальной «Энциклопедии» Дидро. Он провел подготовительную работу, у него был план… а теперь, вынужденный уделять внимание тому, что происходит в собственном мозгу, Каринти только делал записи и размышлял, не представляя точно, что ждет его впереди и чем все это закончится.

Галлюцинаторный шум поезда вскоре стал привычным. Каринти слышал этот шум постоянно, каждый вечер в семь часов – и в любимом кафе, и в других местах. А через несколько дней начали происходить еще более странные события:

«Зеркало напротив меня как будто сдвинулось с места – не намного, всего на каких-то несколько дюймов, да так и осталось… Но что это происходит?.. Не было никакой головной боли, я не слышал поездов, сердце билось совершенно нормально… Тем не менее, все вокруг, и я сам, словно потеряло связь с реальностью. Столы остались на своих местах, два посетителя просто шли по кафе, а перед собой я видел знакомый кувшин с водой и коробку спичек. Но в каком-то призрачном и пугающем смысле все стало условным, словно оказалось здесь случайно, а могло находиться совершенно в другом месте… А потом началась какая-то чертовщина: исчезла всякая опора, захотелось уцепиться за что-нибудь… не осталось ни одной устойчивой точки… Разве только в голове. Мне бы ухватиться за единственный образ, или воспоминание, или ассоциацию, чтобы осознать себя. Хоть единственное слово».

Перед нами замечательное описание ощущений, возникающих, когда подрываются основы восприятия, сознания, самого «я»: человек падает в «пропасть небытия», по меткому выражению Пруста, – пусть на несколько мгновений, которые, однако, кажутся вечностью, и отчаянно ищет какой-то образ, воспоминание, слово, за которое можно ухватиться.

В тот момент Каринти начал понимать, что происходит нечто странное и серьезное; он подозревал, что пережил приступ или доработался до инсульта. В следующие недели появились новые симптомы: приступы тошноты и рвоты, нарушения равновесия и походки. Он старался не обращать внимания, но наконец, обеспокоенный растущим помутнением в глазах, обратился к офтальмологу. И началась его печальная медицинская одиссея.

«Врач, к которому я вскоре пришел, даже не осматривал меня. Не успел я описать и половины своих симптомов, он поднял руки:

– Дорогой друг, нет у вас ни воспаления среднего уха, ни инсульта… Никотиновое отравление, вот что у вас!»

И в Будапеште 1936 года, и, скажем, в Нью-Йорке семь десятилетий спустя есть врачи, которые не слушают, не осматривают и делают самоуверенные поспешные выводы, – они опасны и сейчас, как тогда (что прекрасно описано Джеромом Групмэном в книге «Как думают доктора?»). Вполне излечимые заболевания не диагностируются, пока не окажется слишком поздно. Если бы первый врач обследовал Каринти, он обнаружил бы нарушения координации, свидетельствующие о нарушениях в мозжечке; заглянув ему в глаза, он увидел бы папиллоэдему, отечность оптического диска, верный признак повышенного внутричерепного давления. Если бы врач всерьез прислушался к тому, что говорит пациент, он, возможно, уже тогда поставил бы ему правильный диагноз, потому что не бывает подобных звуковых галлюцинаций или внезапных помутнений сознания без значительной мозговой причины.

Впрочем, Каринти принадлежал к богатой и плодотворной культуре будапештских кафе, и в круг его знакомств