Фокусы мозга: Как нейронаука объясняет иллюзии восприятия - Хорди Ками

[35]. Johansson et al., “Choice Blindness and Preference Change.”

[28]. McKenzie and Nelson, “What a Speaker’s Choice of Frame Reveals.”

[29]. Gigerenzer, Gut Feelings.

[32]. Johansson et al., “Failure to Detect Mismatches.”

[33]. Hall et al., “Magic at the Marketplace.”

[30]. Moreno Bote, ¿Cómo tomamos decisiones?.

[31]. Johansson et al., “How Something Can Be Said about Telling More.”

Часть III

Результаты

Глава 11

Волшебный опыт фокусов и аудитория

Вы воспринимаете фокус как нечто реальное и нереальное одновременно. Это очень, очень необычная форма переживания, притягательная, неспокойная, полная иронии… Романтическая история может заставить вас плакать. Фильм ужасов — содрогаться. Симфония — повергнуть вас в бурю эмоций; музыка проникает в самое ваше сердце или в ноги. Но искусство фокусов обращается непосредственно к мозгу; оно интеллектуально по своей сути.

ТЕЛЛЕР В ИНТЕРВЬЮ ДЖОЗЕФУ СТРОМБЕРГУ «ТЕЛЛЕР О НЕПРЕОДОЛИМОЙ ПРИТЯГАТЕЛЬНОСТИ ФОКУСОВ»

(TELLER SPEAKS ON THE ENDURING APPEAL OF MAGIC, 2012)

Переживание иллюзии невозможности

Фокусы как опыт — нечто большее, чем просто выполнение трюков или одурачивание публики. Дарвин Ортис говорит: «Фокусы не просто обман. Это сотворение иллюзии… хитрость лишь средство достижения цели» [1]. Габи Парерас утверждает, что «обмануть легко, трудно достичь волшебного впечатления невозможного» [2]. Настоящая эстрадная магия достигает «иллюзии невозможности» — тайны, которая, согласно Тамарису, способна представать в диапазоне от неизвестности до «психического шока», который возникает, когда происходящее представляется по-настоящему невозможным [3].

Эмоции при переживании «волшебства»

Основной эмоциональный отклик в эстрадной магии приходится на конец фокуса, кульминацию, и состоит из очень краткого удивления, которое испытывает зритель, столкнувшись с невозможным — тот самый момент классических реакций «Вау!» и «Не может быть!». Как сказал Артуро де Асканио, «магия фокусов заставляет людей разинуть рты» [4]. Удивление — первая эмоция, возникающая в ответ на что-то неожиданное или в результате колоссального конфликта с ожиданиями, например при достижении эффекта «невозможного» в фокусах. Эта эмоция может сопровождаться характерной мимикой, хотя и не обязательно.

Удивление, которое испытывают зрители, помогает сфокусировать их внимание и способствует запоминанию «волшебного» события, но не гарантирует, что последующие воспоминания будут верно отражать пережитое. Впрочем, возможен и обратный эффект: если иллюзионное шоу не вызывает удивления, впоследствии зрители, скорее всего, мало что вспомнят из увиденного и услышанного.

За первоначальным удивлением при появлении неожиданного или непонятного обычно следуют восхищение, замешательство, смех или сомнение. По мнению философа Джейсона Леддингтона, переживание фокуса эстетически приятно даже несмотря на то, что иногда может вызывать сильные негативные эмоции разного рода, такие как чувство уязвимости, тревоги, потери контроля, страха, растерянности или недоумения [5]. Очень красноречиво это выразил американский фокусник Теллер: «Фокусы — это соперничество, за которым некомфортно наблюдать» [6].

Но, если фокусы обманывают ожидания, а зрители не понимают, как фокусник это делает, почему им так нравится представление? Леддингтон рассматривает эту тему с философской точки зрения. Он описывает опыт фокусов как апоретический по своей сути, оставляющий зрителя в растерянности и, возможно, интеллектуальной тревоге: например, когда сюжет заходит в тупик, приводит к парадоксу или непреодолимому логическому препятствию. Как отмечает Леддингтон, такие эмоции, как удивление и любопытство, информируют и даже частично трансформируют параллельные им недоумение и ощущение потери контроля. Такая трансформация, в свою очередь, может вести к восприятию этих чувств как более приятных. Это объясняет не только то, каким образом фокусы, которые сильно беспокоят и озадачивают нас, приносят искреннее удовольствие, но и то, почему иллюзионные представления бывают столь захватывающими, запоминающимися и эмоционально яркими [7].

Вынужденная отсрочка сомнения

Как кратко сформулировать суть переживания фокуса?

Широко распространена идея, что зритель «откладывает сомнение», когда смотрит иллюзионное шоу. Такой подход прямо ставит иллюзионное шоу в один ряд с любым театральным представлением или кинофильмом, при просмотре которого зрители на время «соглашаются» не ставить под сомнение реалистичность того, что им показывают [8]. Теллер описывает, чем такая «отсрочка сомнения» отличается в этих двух ситуациях: «В обычном театре актер держит в руке палку, и вы верите, что это меч. При демонстрации фокуса этот меч должен казаться абсолютно, стопроцентно настоящим, даже если он стопроцентно фальшивый. Он должен ранить до крови». Таким образом, по мнению Теллера, в театре «отсрочка сомнения» происходит добровольно, а на представлении фокусника она «вынужденная» [9]. Он говорит, что «фокусы — это форма театра, которая изображает невозможные события так, как будто они происходят на самом деле» [10].

Как хорошо известно писателям и художникам, переживание невозможности напрямую связано с непротиворечивостью изложения. Аристотель в главе XXIV «Поэтики», написанной в IV в. до н.э., утверждал, что писатели, создавая свои произведения, должны отдавать предпочтение «невозможному, но вероятному» перед «тем, что возможно, но невероятно» [41][11]. Чтобы возможная ситуация казалась вероятной, она всего лишь должна быть в достаточной степени непротиворечивой, последовательной. А для этого она должна как можно меньше контрастировать с нашим предыдущим опытом и знаниями о мире.

Но что заставляет невозможное казаться вероятным?

Как правило, невозможное становится вероятным в контексте параллельной истории, которой присущи логика и правдоподобие. Сэмюель Кольридж в начале XIX в. предположил, что если писатель сможет придать выдуманной истории видимость реальности, то читатели отставят свою критичность в сторону и не будут возражать против невозможности сюжета [12]. Джон Толкин, развивая эту идею в эссе 1939 г. «О волшебных сказках» (On Fairy Stories), пошел еще дальше, утверждая, что невозможная история необязательно должна казаться правдоподобной в реальном мире: она должна лишь не противоречить вторичной реальности созданного вымышленного мира [13]. Читатели или зрители погружаются в эту вторичную реальность, так что им не приходится «ставить на паузу» свою критичность. В свою очередь, вынужденная отсрочка сомнения только усиливает ощущения и удовольствие от произведения. Фокусник достигает этого, создавая вторичную реальность, которая выражается во внешней жизни фокуса (и обладает собственной внутренней согласованностью), и избегая локальных контрастов, чтобы внимание зрителей не переключилось до того, как фокус завершится кульминацией — иллюзией невозможности.

Чтобы пережить «волшебство», зритель должен поверить, что стал свидетелем чего-то, что теоретически невозможно, однако воспринимается настолько реально, что порождает подлинные яркие эмоции. Фокусник — не герой с суперспособностями, который может сделать что угодно, а тот, кто заставляет других