Фокусы мозга: Как нейронаука объясняет иллюзии восприятия - Хорди Ками

воспринимать невозможные явления как реальные. Например, когда мы видим, как Питер Пэн летает в кино, мы знаем, что это вымысел. Но когда мы видим, как знаменитый американский фокусник Дэвид Копперфильд летает над сценой, мы переживаем этот полет как реальный, хотя и знаем, что это не сон, а значит, невозможно [14]. Зрителю иллюзионного представления не приходится воображать невозможное, поскольку невозможное ощущается как реальное. Невозможное — не вымысел, но иллюзия, состоящая, по выражению Теллера, в вынужденной отсрочке сомнения. Это то, что Асканио определил как «волшебную атмосферу», в которой «зрители не подозревают о самом существовании причины [метода], так что серия эффектов всегда застает их врасплох» [15].

Результат фокуса как когнитивный диссонанс

Когда зрителям предлагается реальное (ощущаемое как возможное) переживание чего-то невозможного, возникает когнитивный диссонанс, который может вызывать эмоциональный дискомфорт. Действительно, наблюдения показали, что при столкновении с эффектом фокуса мозг неспециалиста реагирует активацией областей, связанных с обнаружением конфликтов [16]. В отличие от того, что происходит, когда мы «добровольно» откладываем сомнение при чтении художественной литературы, возникает диссонанс в результате конфликта внутри нашей системы убеждений: ведь мы знаем, что человек никак не может летать без вспомогательных средств [17].

Выраженность этого когнитивного конфликта зависит от того, насколько впечатляющим был эффект фокуса, а также от индивидуальной восприимчивости зрителей, которая может иметь широкий диапазон. Таким образом, степень когнитивного конфликта зависит от того, что люди считают невозможным (помимо специальных эффектов). Именно поэтому люди с разными убеждениями или принадлежащие к разным культурам могут по-разному реагировать на один и тот же эффект [18].

Фокусник Дарвин Ортис считает, что акт «волшебства» порождает эмоциональное убеждение, не нуждающееся в подтверждении со стороны интеллекта, примерно как «Я в призраков не верю, но я их боюсь». Невозможность волшебства — вывод, к которому зритель приходит путем исключения, поскольку альтернатив просто нет. Поэтому главная задача фокусника — заставить зрителей исключить все вероятные причины, что сделает любое объяснение невозможным [19]. Таким образом, если для публики естественная и немедленная реакция на иллюзию — поиск решений для минимизации когнитивного диссонанса, то задача фокусника — пресечь эти попытки.

Как подчеркивает Саймон Аронсон, «есть большая разница между тем, что зритель не знает, как что-то сделано, и тем, что он знает, что сделать это невозможно» [20]. Ключ к идеальному переживанию «волшебства» — техническое решение и артистическое исполнение фокуса. Тогда иллюзия невозможности достигается не просто с помощью отвлекающих маневров или отдельных особенностей восприятия, а в результате взаимодействия всей структуры и подачи фокуса.

Уолли Смит и его коллеги, продолжая эту дискуссию, определяют логическую природу невозможности как «неразрешимое противоречие между мнением о ситуации, подкрепленным восприятием, и ожиданиями, подкрепленными памятью» [21]. Ученые уже начали выявлять нейронные корреляты этого переживания невозможного. Например, когда фокусник не оправдывает ожиданий зрителя, электроэнцефалограмма (ЭЭГ) показывает реакции, типичные для предъявления редких стимулов в стандартных лабораторных условиях, но с задержкой, которую можно объяснить тем, что испытуемым требуется больше времени на обработку «невозможного» результата фокуса [22].

В главе 7 мы рассказывали о прогностической роли мозга, без которой невозможны никакие предположения или интерпретации воспринимаемой информации. Мозг непрерывно исправляет ошибки в собственных гипотезах. Согласно Якобу Хохви, мы используем сознательное восприятие, чтобы сводить к минимуму ошибки предсказания, и с помощью внимания контролируем то, что наблюдаем, и таким образом оптимизируем точность ожиданий [23]. Однако, когда фокус приводит к невозможному результату, ошибка предсказания настолько велика, что мозг не в состоянии ее скорректировать и не может справиться с ситуацией. Тогда-то и возникает переживание «волшебства» — реакция «не может быть!».

Для нашего сознания невозможность — вероятностное, а не бинарное явление, и фокусники стремятся заставить нас испытать ее в полной мере [24]. Это переживание включает интеллектуальную и эмоциональную реакцию и происходит даже тогда, когда зритель полностью осознает, что волшебный эффект достигнут с помощью определенных методов и приемов и в нем нет ничего сверхъестественного.

Валидность иллюзии невозможности

Пока что никто не провел исчерпывающего исследования природы чувств, вызываемых кульминацией фокуса [25]. Но время для такого исследования пришло, если учесть, что, по мнению британского фокусника и психолога Питера Ламонта, мы живем в эпоху, когда зрители иллюзионных шоу не только знают, что им предстоит увидеть, но даже удивляются уже не так, как публика конца XIX в. По мнению Ламонта, классические представления фокусников сегодня уже не вызывают «удивления» при нарушении законов природы. Современные зрители способны испытывать только «изумление» или «потрясение» — сильную реакцию на что-то чрезвычайно новое или неожиданное.

То, что играло главную роль на протяжении веков, — реакция на неожиданное (как невозможное, так и возможное) — сегодня уже не так ценно [26]. Впрочем, когда отсутствует прежнее рабочее определение понятия, «изумление» и «потрясение» могут считаться синонимами «удивления», так что данная дискуссия практически не выходит за рамки чисто семантического спора.

В опросе Джошуа Джея, упоминавшемся в главе 8, большинство участников заявили, что больше всего в иллюзионном шоу им нравятся сюрпризы, а меньше всего — повторения или хорошо известные классические трюки, если они не дополнены неожиданными эффектами. Этот опрос подтвердил, что больше всего зрителям по душе, когда они «не знают, что будет дальше». Это парадоксальное ожидание, так как удивление по определению возникает только неожиданно. Следовательно, от фокусов зрители ожидают неожиданного [27].

Искусство фокусов и сверхспособность

Когда людей спрашивают, какие эффекты в фокусах им нравятся больше всего, в ответах лидируют эффекты ментализма. Желающих принять участие в шоу с ментальными фокусами среди публики гораздо больше, чем на классических иллюзионных представлениях [28].

Ментализм — это направление искусства фокусов, в котором эффекты опираются на предполагаемые паранормальные способности артиста, такие как телепатия, телекинез, ясновидение и предвидение. При этом иллюзия невозможности возникает не так, как при других фокусах, поскольку в этом жанре впечатление от личности артиста часто бывает важнее самого эффекта. Кроме того, хотя сегодня никто не сомневается, что фокусник использует трюки, менталисты более склонны к двусмысленностям и обычно не любят прямо признавать, что применяют в своем шоу трюки. Поэтому до сих пор находятся зрители, которые приходят на эти представления, не сомневаясь в сверхъестественных способностях артиста. Неудивительно, что приемы ментализма с менее честными намерениями используют также всевозможные гадалки, «провидцы», тарологи, медиумы, спиритуалисты и другие мошенники.

Но почему на каждом представлении находятся люди, которые стремятся объяснить происходящее оккультными или паранормальными явлениями, несмотря на прямые заявления