Фокусы мозга: Как нейронаука объясняет иллюзии восприятия - Хорди Ками

Было доказано, что зрители, наблюдающие за тем, что проделывает фокусник, прекрасно отличают то, что они видят, от того, что, по их мнению, происходит [51]. В главе 8 мы обсуждали «ага-эффект»: момент, когда зрителю кажется, что он понял секрет фокуса, — и, даже если он ошибается, с появлением такой уверенности иллюзия невозможности исчезает. Разница между выступлениями для фокусников и для обывателей заключается в том, что, если фокусник на 90% понимает, как сделан фокус, но не может понять оставшиеся 10%, он чувствует, что исполнителю удалось обмануть его. Но если непрофессионалу удается понять или вычислить, как работает хотя бы 10% того, что он видит, то, даже не поняв остальные 90%, он считает, что фокус его не обманул, и тогда этот человек не ощущает волшебства. Разочарование становится еще сильнее, если любитель попадает в мир фокусов и обнаруживает ошеломляющую простоту многих методов этого искусства — простоту, успех которой достигается за счет вмешательства в автоматические умозаключения, которые постоянно делает наш бессознательный мозг.

Популярность фокусов

Фокусы были очень популярны в конце XIX — начале XX в., но тогдашняя публика сильно отличалась от современной. В то время больше людей верили в паранормальные явления, а доля образованной публики была меньше, чем сейчас.

Так что это были времена, когда сильную конкуренцию фокусникам составляли медиумы (в те времена — чаще всего женщины), которые якобы обладали сверхъестественными способностями, включая способность связывать зрителей с их покойными предками. В конце XIX в. магическое мышление (в эзотерическом понимании этого слова) впервые стало сосуществовать с научным.

Отношения Гарри Гудини со спиритуалистами стали поворотным моментом в его жизни. Глубоко переживая смерть матери во время путешествия по Европе, Гудини согласился принять участие в сеансе с супругой своего друга, сэра Артура Конан Дойла. Медиум намеревалась в ходе сеанса связать Гудини с его матерью, используя «автоматическое письмо». Однако после этого опыта скепсис Гудини по отношению к спиритуалистам лишь усилился, так как текст, записанный медиумом, был на английском языке, а его мать, даже прожив в Соединенных Штатах более пятидесяти лет, так и не научилась понимать, читать и писать по-английски. При этом он сам говорил: «Я был готов поверить, я даже хотел поверить». Усиливающееся разочарование подтолкнуло Гудини к долгой и активной деятельности, направленной на разоблачение мошенничества спиритуалистов и экстрасенсов [52]. Именно поэтому он рекламировал представления, которые доказывали, что духов не существует, и разоблачал трюки медиумов (рис. 11.2).

Рис. 11.2. Афиша представления Гарри Гудини с критикой медиумов.

[Перевод текста с афиши: Возвращаются ли духи? Гудини говорит «нет» и доказывает это. Три шоу в одном. Магия – иллюзии – освобождения = разоблачение лжемедиумов. Театр «Лицеум». Патерсон. Чт. – пт. – сб. 2–3–4 сент. Дневное представление в субботу]

На протяжении XX в. популярность фокусов постепенно снижалась. В значительной степени это происходило параллельно с развитием кинематографа, а затем и телевидения как основных средств массового развлечения. Фокусы стали второстепенным развлекательным жанром, уступающим в популярности детским праздникам, театральным феериям и эстрадным шоу. Однако к концу XX в. ситуация вновь изменилась: интерес к фокусам стал возрождаться — вероятно, благодаря распространению телевизионных шоу иллюзионистов, уличных представлений и театров, а также влиянию социальных сетей на молодежь.

При этом искусство фокусов сохранило многие старые приемы. Больше всего изменений связано с тем, что теперь ремесло фокусника не окутано такой непроницаемой завесой. Войти в сообщество профессионалов стало проще. Если раньше секреты фокусов предназначались только для избранных, то сегодня, к счастью, каждый имеет право их изучить. Специальная литература доступна всем желающим. А в социальных сетях для тех, кто готов искать, найдется все что угодно.

Фокусы по-прежнему не привлекают большой аудитории по сравнению с другими исполнительскими искусствами, и их по-прежнему ассоциируют с развлечениями для детей, хотя и не так часто, как в прошлом. Тем не менее большинство фокусников, будь то профессионалы или любители, признаются, что для них фокусы — настоящая страсть. Многие отмечают, что увлеклись этим искусством еще в детстве, что вызывает некоторые вопросы. Может быть, именно возможность заполучить «сверхъестественную власть» пробуждает в ребенке интерес к фокусам? И если да, связано ли это с гендерными ролями, которые закрепляются в дальнейшем?

Также считается, что женщины интересуются фокусами меньше, чем мужчины. Есть ли основания для такого утверждения? Имеет ли «власть», которую дают традиционные фокусы, символическое отношение к мужским ролевым моделям? Анализируя эту гендерную асимметрию с социальной точки зрения, Питер Нарди подчеркивает не только важность гендерных ролей, но и последствия агрессивного взаимодействия, которое часто устанавливается между фокусником и его аудиторией [53]. Как часто артист, предлагающий фокусы типа «посмотри на меня», в которые заложен эгоцентричный характер исполнения, способствует этой асимметрии? Связано ли то, что женщин-фокусников сегодня очень немного, как раз с таким стилем исполнения — а также с традиционно второстепенной ролью женщин в иллюзионном шоу?

Так или иначе, количество женщин среди фокусников растет. Доля женщин в профессии становится больше, и, к счастью, все чаще мужчины выступают в роли ассистентов для фокусников обоих полов.

Почему же, адаптируясь к современному миру, фокусы не становятся столь же популярными, как кино? Почему они собирают меньше зрителей, чем театр или цирк?

По мнению философа Уоррена Стайнкрауса, фокусы — второстепенная форма искусства, они предлагают «минимальные эмоциональные последствия»; кульминационный эффект эфемерен и редко оказывает стойкое воздействие [54]. Но на самом деле фокусы способны порождать очень сильные эмоции, о чем некоторые из читателей этой книги наверняка знают по собственному опыту. Возможно, проблема в том, что фокусы создают маловероятные ситуации, к которым мозг не готов, поскольку они совершенно нам чужды или как минимум выходят за рамки обыденного опыта. В отличие от этого, кино и театр предлагают правдоподобные сценарии, которые мы, возможно, переживали и сами, или моменты, которые возбуждают наше воображение в реалистичном ключе, воздействуя на нейронные цепи, которые развились ради нашего выживания.

Это может объяснить не только относительно низкую популярность фокусов, но и существование амагии.

Истина в том, что мы до сих пор мало знаем о фокусах как искусстве развлечения и общения между людьми, а также о его социологической и неврологической подоплеке. Научные исследования фокусов ведутся не слишком активно, но, как мы