Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

и жизнь станет еще тяжелее. А еще я, конечно, боялся мысли, что я другой – что я душевнобольной и что становлюсь алкоголиком. И если я мог ухватиться за какое-то альтернативное объяснение и сам выпутаться из передряги, в которой оказался, это доказывало, что я нормальный человек. Напротив, принять помощь означало признать, что я действительно болен.

Именно такое упорное отрицание Марти Мэнн надеялась преодолеть с помощью собственного антиалкогольного движения. Чтобы противодействовать столь мощному противнику, нужно было собрать все силы.

Будучи трезвой, Марти Мэнн была неотразима. Полная энергии, блестящая и ухоженная, но всегда искренняя, она завоевывала сердца публики на собраниях АА. В своих кругах она была известна как человек, к которому всегда можно прийти за советом. Примерно в то время она познакомилась со своей партнершей, Присциллой Пек[526], элегантной и космополитичной художницей и писательницей, которая позднее стала арт-директором Vogue. Анонимные Алкоголики расширялись, особенно после того как в The Saturday Evening Post в 1941 году вышла очень теплая и хвалебная статья Джека Александера[527] (в которой, в частности, говорилось, что «половина всех алкоголиков, попадающих сюда, выздоравливают почти сразу же», а «четверть непременно выздоровеет после одного-двух срывов»). Организация сняла просторный офис рядом с Центральным вокзалом Нью-Йорка[528], где сотрудники отвечали на растущий поток корреспонденции со всей страны, а затем со всего мира. Неформальная компания, о встречах которой в «Большой книге» почти и не упоминалось[529], превратилась в растущую организацию потенциально мирового масштаба. Однако Мэнн и этого было мало. Она была уверена, что в мире полно людей, которые никогда не слышали об их спасительной программе.

Шла Вторая мировая война, Мэнн работала на новой работе, где она делала радиопередачи об американской истории. В одной из них говорилось о Доротее Дикс, героине XIX века, которая вела общенациональную кампанию против негуманного обращения с душевнобольными, и Мэнн была глубоко тронута ее историей. Что, если алкоголикам тоже требовался подобный защитник? Вскоре она проснулась среди ночи, разбуженная внезапным откровением, бросилась к печатной машинке и набросала подробный план национальной кампании, призванной убедить публику, что алкоголизм не безнравственность, а медицинская проблема. Она хотела достучаться[530] не только до ученых и профессиональных врачей, но до всего общества в целом, включая таких людей, как я в молодости, погрязших в отрицании и не желающих принимать помощь. Суть ее проекта заключалась в том, чтобы доказать, что алкоголизм является болезнью.

Во времена Мэнн движения в области здравоохранения[531] добились поразительного успеха в дестигматизации таких заболеваний, как рак и туберкулез. Мэнн сама перенесла туберкулез в детстве, еще в 1910-х, но в то время это заболевание считалось постыдным и ассоциировалось с низшим классом, так что родители отправили ее из Чикаго аж в Лос-Анжелес, где она лечилась в санатории, и держали диагноз в тайне даже от нее. Уже потом она стала свидетелем тому, как Национальная ассоциация против туберкулеза[532] (ныне Американская ассоциация против болезней легких) кардинальным образом изменила отношение публики к этой болезни, призывая людей к исследованию, финансированию и лечению, но прежде всего – к состраданию больным. Для Мэнн алкоголизм был такой же болезнью, как любая другая, его следовало признать таковой и лечить соответственно.

Марти Мэнн, как и Уилсон, была скорее инноватором, нежели изобретателем: оба в большей степени подхватили и соединили существующие тенденции, а не придумали нечто совершенно новое. Что касается движения Мэнн, то интерес к алкоголизму как болезни существовал и до нее. В 1941 году Служба общественного здравоохранения США выпустила важную публикацию[533], согласно которой алкоголизм являлся скорее проблемой общественного здоровья, чем аморальным поведением. Группа исследователей алкоголя учредила научную команду, которую назвали Исследовательским советом по проблемам алкоголя. В его задачи входила пропаганда терапевтического подхода к алкоголизму: «Человека с алкогольной зависимостью следует считать больным человеком»[534], «точно так же, как того, кто страдает туберкулезом, раком, болезнями сердца или любым другим хроническим заболеванием». Позднее этот исследовательский совет нанял Дуайта Андерсона, специалиста по рекламе и выздоравливающего алкоголика, чтобы помочь распространить такую точку зрения. Андерсон подтолкнул их к более активным действиям по формированию общественного мнения, в частности рекомендовал подчеркивать, что люди с алкогольной зависимостью «больны», но им можно помочь, а следовательно, они находятся в «зоне ответственности медицинских работников»[535]. Некоторые сотрудники Йельского университета, входившие в состав совета, уже начали проводить исследования, подключать административный ресурс и всячески продвигать новый, научный взгляд на алкоголизм.

Мэнн связалась с этими йельскими учеными. Самым судьбоносным оказалось знакомство с блестящим и полным бунтарского духа американцем венгерского происхождения по имени Э. М. Еллинек. Он выделялся даже в своей среде, где было полно отчаянных чудаков. В прошлом он бежал из Венгрии, где был выписан ордер на его арест из-за провала его мошеннической схемы с валютными спекуляциями и контрабандой[536], недолгое время пожил в Сьерра-Леоне и Гондурасе, после чего разжился поддельными документами об образовании и ученых степенях и устроился работать специалистом по биостатистике в Массачусетсе. Короче говоря, он был мошенником, хотя это не мешало ему быть блестящим и продуктивным исследователем. Сегодня в его честь названа наиболее престижная награда за исследования, посвященные алкоголю.

Еллинек немедленно разглядел в Мэнн самородок. Она была талантливым оратором, и у нее имелся отличный социальный капитал, включавший в себя прочные связи с растущим братством АА. Она была привлекательной и успешной женщиной из высшего класса, и ее готовность признать себя выздоравливающим алкоголиком разбивала привычный стереотип об алкоголиках как опустившихся бездельниках. А еще у нее была свобода, которая позволяла ей полностью посвятить себя этому крестовому походу. Всего через несколько месяцев Мэнн переехала в дом семьи Еллинеков в Нью-Хейвене и провела там целое лето, изучая алкоголизм. Еще несколько месяцев спустя она была готова.

В октябре 1944 года Мэнн провела в фешенебельном отеле «Билтмор» в Нью-Йорке пресс-конференцию, посвященную открытию новой национальной организации по борьбе с алкоголизмом. Своим безупречной интеллигентной речью, напоминающей Кэтрин Хепбёрн, с едва заметным налетом говоров Среднего Запада, эта «высокая, элегантная блондинка»[537] (как ее описали в одной из последовавших публикаций) захватила внимание журналистов из 45 СМИ, особенно после того, как призналась, что сама была алкоголиком, но «уже пять лет остается трезвой».

Мэнн заявила, что ее организация, которая со временем стала известна как Национальный совет по алкоголизму (НСА), начинает кампанию, цель которой – убедить публику, что «алкоголизм – это болезнь»[538]. Она взяла на вооружение некоторые формулировки Дуайта Андерсона