Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

всей стране и в каждом городе находить группу АА?» Все присутствующие – около 100 человек – зашлись смехом. Однако для Мэнн это была лишь наполовину шутка[522]. Многие ее знакомые постоянно срывались и даже умирали от пьянства. Она была уверена, что нужно делать для них больше.

Спустя один очень долгий год после окончания университета я начал свою первую практику в качестве полноправного ординатора в психиатрии. Я работал в службе консультирующих психиатров, которые занимаются пациентами, госпитализированными с другими диагнозами или в связи с хирургическими вмешательствами. Каждый день я через вращающиеся стеклянные двери проходил в прохладный, обработанный антисептиками вестибюль больницы – той самой, где я провел год интернатуры. Но вместо того, чтобы тащиться в какой-нибудь кабинет без окон и принимать смену у вчерашнего интерна, или нестись сломя голову брать срочный анализ крови, или делать торакоцентез либо еще какую-нибудь неприятную процедуру с участием телесных жидкостей, я наконец-то мог заниматься выбранной специальностью, самостоятельно нести ответственность за пациентов и свободно перемещаться по больнице, занимаясь ими так, как я считал нужным.

Я наконец-то был психиатром, постепенно вживался в роль эксперта в своей области и осваивал навыки, которыми собирался пользоваться всю оставшуюся жизнь. Это было захватывающе. Я поднимался в общее отделение, где утешал задыхающуюся от тревоги пациентку с эмфиземой легких в конечной стадии: все мышцы ее шеи и груди напрягались в отчаянной попытке втянуть последний глоток воздуха. Потом спускался в хирургию для оценки дееспособности пациента с шизофренией, который не понимал, для чего проводится ампутация. Я корректировал схемы лечения пациентов с тяжелой депрессией, я проводил сеансы психотерапии прямо у постели пациентов.

Мне это нравилось, но я до сих пор не мог действовать в полную силу. Это вызывало у меня смятение, ужас и, что важнее, чувство нереальности происходящего. Хотя старший ординатор и вынес мне предупреждение, когда я еще был интерном, я до сих пор не мог взять под контроль употребление спиртного. Не успевал я моргнуть глазом, как на часах было четыре утра и бар закрывался. А иногда я пил в одиночестве у себя дома перед телевизором. Мне полагалось приезжать в больницу к девяти утра. Для себя я решил приезжать к восьми – на всякий случай. Но все чаще и чаще я опаздывал и едва успевал к утреннему обходу, который начинался в 9:45.

Не прошло и нескольких недель, как случилось то, чего я боялся. Сандра, директор программы ординатуры, суровая дама, всегда державшая под рукой громкоговоритель, вызвала меня на ковер. По дороге к ее кабинету я пытался вспомнить, принимал ли душ с утра, но даже если и принимал, от меня все равно разило алкоголем. Когда я вошел, мое сердце упало. Помимо Сандры, в кабинете находились ее заместитель и старший ординатор. Мне на ум сразу пришли сцены из телешоу про зависимость: душераздирающие выговоры и ужасные последствия.

Возвращаясь в мыслях к тому разговору, я вспоминаю лишь их деликатную, но открытую обеспокоенность.

– Очевидно, что вы испытываете трудности, – сказали они, – но не нужно бояться. Вам не грозят проблемы, и вы можете получить любую помощь: конфиденциальные консультации нашего персонала, направления к специалистам.

И никаких мер, которых я опасалс: ни увольнения, ни анализов мочи без предупреждения. Но в глубине души я ощущал панику. Мне казалось, что из воздуха вдруг исчез весь кислород. Я судорожно искал себе оправдания.

Мне казалось, что этот момент определяет всю мою дальнейшую жизнь. У меня было чувство, что если меня раскроют, то я умру. Что на этом все закончится.

– Я знаю, как это выглядит со стороны. Вы наверняка думаете, что у меня проблемы с наркотиками и алкоголем, но на самом деле это не так, – сказал я. Также я сообщил, что осознал, каким я был безответственным и незрелым, что я сожалею и что буду работать над этим. Я громоздил одну ложь на другую в попытке отвлечь их внимание, не понимая, что это не избавляет меня от проблем, а лишь усугубляет их.

Отрицание – главное препятствие[523] в лечении зависимости. Среди всех людей, страдающих расстройством употребления психоактивных веществ и не получающих лечения, лишь 5 % признают, что им необходима помощь. И тем не менее, как отмечает философ Ханна Пикард, отрицание вообще никак не упоминается в современных определениях зависимости. (К примеру, в 1800-страничном руководстве «Принципы лечения зависимости», выпущенном Американским обществом лечения зависимости, отрицанию посвящены неполные две страницы[524] в главе об этических аспектах, втиснутой в самом конце.) Отчасти это объясняется неприятием концепции отрицания как некого пережитка фрейдизма, однако нельзя закрывать глаза на то, что отрицание является важным элементом зависимости. Некоторые люди отрицают наличие проблемы до тех пор, пока не окажутся на пороге смерти, говоря себе, что даже теперь, когда они угодили в больницу с тяжелой абстиненцией, у них все в порядке. Эволюционный биолог Роберт Триверс построил теорию, что склонность к самообману – не ошибка, а полезная функция человеческой психологии. Он утверждает, что она прошла естественный отбор в череде поколений потому, что самообман полезен[525] для человеческого взаимодействия: мы обманываем себя, так как это помогает более убедительно обманывать других. Это спорное утверждение, но в случае с зависимостью оно кажется мне верным.

Во время того разговора в ординатуре я привел все возможные оправдания, какие смог придумать: у меня до сих пор остались проблемы со сном после года интернатуры; я нахожусь в терапии, где прорабатываю «глубинные» проблемы, лежащие в основе моей нерадивости на работе, например мое неприятие авторитетов. Разумеется, все это было чепухой, однако, что самое поразительное, в тот момент я сам в это верил.

Я думаю, та встреча в кабинете Сандры была переломным моментом, когда я мог принять другое решение и обратиться за помощью, и это угнетает и немного пугает, поскольку показывает, как глубоко я влип, если не сумел попросить о помощи людей, которые так искренне и без капли осуждения хотели мне помочь.

– В чем бы ни была ваша проблема, обратитесь за помощью, – сказала Сандра, смотревшая на меня с недоверием и некоторым разочарованием. Мне сообщили, что я должен буду каждую неделю приходить на встречу со старшим ординатором и в целом за моей работой будут наблюдать пристальнее. Выходя из кабинета, я чувствовал себя наказанным, но мне даже в голову не пришло действительно обратиться за помощью.

Оглядываясь назад, я ясно вижу, что на самом деле я боялся перемен: того, что ничего не получится или, наоборот, – что получится