Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

организации-пустышки с невинными названиями вроде «Международный центр алкогольной политики» с целью повлиять на регулирование алкогольного рынка и информационную политику в отношении алкоголя. Зачастую их цель состоит в том, чтобы привлечь внимание к определенным категориям, например «пьяным водителям-рецидивистам»[562] или пьющим беременным женщинам, – чтобы отвлечь его от более системных причин алкоголизма. И пока серьезные организации, такие как ВОЗ, публикуют обширные доклады и исследования, другие группы исследователей, финансируемые производителями алкоголя, пишут собственные материалы и бесплатно рассылают их по длинному списку, чтобы перетянуть одеяло на себя и вытеснить из центра внимания официальные рекомендации. По тем же причинам в 1980-х группы производителей алкоголя финансировали такие организации, как «Матери против пьянства за рулем» или «Студенты против пьянства за рулем», которые были сосредоточены на личной ответственности[563] и требовали введения карательных мер, а не системных изменений вроде запрета прямой рекламы, за который выступали ассоциации по защите потребителей.

Обороты алкогольной промышленности и концентрация власти поражают воображение: в 2005 году 26 крупнейших мировых производителей алкоголя могли похвастаться общей выручкой в 155 миллиардов долларов, при этом чистая прибыль составила 26 миллиардов, а общий объем рынка алкоголя, согласно некоторым оценкам, составляет на сегодня более 1,5 триллиона долларов[564], так что не стоит недооценивать влияние алкогольной индустрии на государственную алкогольную политику. По мере роста своего влияния индустрия поддержания зависимости нацеливалась на целые страны и даже континенты с целью открыть их рынки для своей продукции и ослабить регулирование, попутно создавая условия для возникновения «индустриальных эпидемий»[565], как их называют ученые. Самый яркий пример применения подобных методов имел место в конце 2000-х, когда четыре африканские страны, расположенные к югу от Сахары, а именно Малави, Уганда, Ботсвана и Лесото, на протяжении всего двух лет ввели на своих территориях новые и похожие как две капли воды меры алкогольной политики. При ближайшем рассмотрении, как выяснила группа норвежских ученых[566], четыре соответствующих документа оказались практически идентичными по структуре, формулировкам и даже форматированию страниц, хотя были созданы в странах с очень разными культурами и политическими процессами. (Расстояние между Угандой и Лесото, наиболее удаленными друг от друга из этих стран, составляет более 3000 километров.) Проведя небольшое расследование, ученые обнаружили, что источником всех этих документов были Международный центр алкогольной политики, который финансируют производители алкоголя, и SABMiller – вторая по величине пивоваренная компания в мире. Четыре независимые страны с совокупным населением почти в 50 миллионов человек позаимствовали свою алкогольную политику у одной из тех самых компаний, чью деятельность эта политика призвана регулировать. Нет нужды говорить, что эта политика игнорирует доказанные и самые эффективные меры по снижению ущерба от алкоголя, например ограничение доступности и рекламы, в пользу индивидуалистского подхода, основанного на более мягких стратегиях[567] вроде «просвещения потребителей».

Еще одним наследием эпохи сухого закона и произошедшего в результате культурного сдвига стало принципиальное разделение между алкоголем и табаком, с одной стороны, и всеми прочими наркотиками – с другой. В первые десятилетия XX века производители алкоголя и табачных изделий вкладывали миллионы долларов в рекламу, которая убеждала публику в нормальности и безопасности их продукции – в отличие от «наркотиков». (Между прочим, эти производители стали главной движущей силой развития рекламы как технологии убеждения в 1920–1930-х, когда американская реклама перешла от стратегии информирования к инструментам, связанным с воздействием на эмоции и убеждением.) В одной особенно яркой публичной кампании 1929 года один из пионеров рекламы Эдвард Бернейс предложил группе женщин, участвовавших в пасхальном шествии в Нью-Йорке, зажечь сигареты – или, как он их называл, «факелы свободы»[568]. Это было частью стратегии, направленной на то, чтобы сделать женское курение общественно приемлемым. Разумеется, не только промышленность несла ответственность за растущую доступность сигарет и алкоголя, однако она играла важную роль, и результатом ее усилий стало это принципиальное разделение[569], которое существует по сей день.

В начале XX века не делалось различий между алкоголизмом и зависимостью: все формы аддикции подпадали под единое понятие нетрезвости. Спустя несколько десятилетий сформировалось жесткое разделение между алкоголем и табаком, с одной стороны, и прочими наркотиками – с другой, а также между алкоголизмом и иными формами зависимости. Это разделение не только препятствует целостному и нюансированному пониманию зависимости, но и приводит к значительному неравенству в сфере лечения разных ее типов, а также к криминализации наркотиков, которая используется как оружие против потребителей.

Президентские полномочия Джеральда Форда истекли несколько месяцев назад, и бывшая первая леди, Бетти Форд, изнывала от одиночества, чувствовала себя бесполезной и злилась на народ, который не переизбрал ее мужа президентом. Пока Форд путешествовал по всей стране с лекциями и заседал на собраниях советов директоров корпораций, она сидела одна в арендованном для них доме в Ранчо-Мираж, недалеко от Палм-Спрингс, и писала автобиографию. По крайней мере, пыталась писать. Почти каждый день она оставалась в постели до обеда, выпивала и принимала все бо́льшие дозы обезболивающих и седативных препаратов. Когда ее семья встретилась с ней на Рождество 1977 года, они едва узнали ее. Она сильно исхудала и, хотя некогда она танцевала с Мартой Грэм, теперь едва волочила ноги, а речь ее стала невнятной и бессвязной.

Родственники пытались ей помочь, как и ее врач, который сам был выздоравливающим алкоголиком, однако Бетти никого не слушала. Тогда семья начала планировать интервенцию. В то время эта практика была относительно новой и получила известность благодаря книге преподобного Вернона Джонсона «Я брошу завтра» («I’ll Quit Tomorrow»), вышедшей в 1973 году. Они наняли специалиста по зависимости, работавшего в ВМС, а Джерри Форд перепоручил все свои выступления Генри Киссинджеру, чтобы вернуться домой. Ранним утром 1 апреля 1978 года, когда солнце пустыни заливало землю своим светом, а Бетти в халате рыдала на диване в объятиях Джерри, они разыграли интервенцию, и Бетти неохотно согласилась[570] отправиться на реабилитацию.

Бетти приняли на лечение в Военно-морской госпиталь Лонг-Бич, где после повторной интервенции она написала заявление, в котором признавала, что зависима от медицинских препаратов и алкоголя. В последующие годы она полностью посвятила себя 12-ступенчатой программе. В 1982 году она открыла в Ранчо-Мираж собственный центр лечения зависимости – не так далеко от дома, где она сидела в слезах четыре года назад, и с тех пор вела неустанную и громогласную борьбу за трезвость. Наступил переломный момент в культурном понимании зависимости: в общественном мнении алкоголики перестали ассоциироваться с пьяным отребьем, теперь это мог быть кто угодно. Бетти Форд показала, что зависимость