Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

Берроуз не планировал задерживаться надолго, ему просто требовался небольшой детокс и отдых от преследований со стороны правоохранительных органов. Как только ему прекратили давать дозы, смягчавшие синдром отмены, он взял такси до Лексингтона, оттуда добрался поездом до Цинциннати и начал скупать в аптеках парегорик[596] (болеутоляющую опиумную настойку, которая продавалась без рецепта). Однако для многих других Нарко стала островком гуманности, оазисом надежды посреди страны, одержимой суровыми наказаниями за преступления, связанные с наркотиками. Кроме того, она служила прибежищем врачам и исследователям, которые верили в более сострадательное лечение зависимости, и местом встреч и обмена мнениями для тех немногих профессионалов, которые пытались применить к зависимости новые отрасли знания: нейрофизиологию и бихевиоризм. Здесь медики и ученые лучше узнавали пациентов с зависимостью и понимали, что они не просто сломленные вместилища порока, а исполненные благих намерений люди с богатой внутренней жизнью.

Впрочем, работы того времени зачастую лишь способствовали углублению пропасти между наркотиками хорошими и плохими, а следовательно, между правильными и неправильными потребителями. Чрезмерно упрощенное представление о зависимости, сформированное под влиянием предрассудков того времени, делало людей слепыми к опасностям, которые таились на «хорошей» стороне этого разделения. В результате усиливались неравенство и дискриминация, от которых страдали зависимые люди по всему спектру – от самых маргинальных до самых привилегированных.

Первым директором Нарко был Лоуренс Колб, неравнодушный к общественному здравоохранению психиатр, проводивший важные исследования по «сывороточной» теории наркозависимости в Национальной санитарно-гигиенической лаборатории в Вашингтоне (предшественнице Национальных институтов здравоохранения). Эта сывороточная теория[597], популяризированная отчасти Чарльзом Таунзом, гласила, что глубинной причиной зависимости является иммунологическая реакция крови, то есть в основе ее лежит нарушение физиологических механизмов, однако исследования Колба решительно ее опровергли[598].

Колб был не только блестящим ученым, умеющим нестандартно мыслить, но и человеком, который всего добился сам и в своей работе придерживался строгого морального кодекса. Он родился в бедной семье[599] одним из 15 детей и не окончил среднюю школу, однако сумел пробиться в медицинский университет, где поначалу едва не был отчислен, а в итоге закончил третьим по успеваемости в своем выпуске. Когда работа на Национальную службу здравоохранения привела его в Вашингтон, где ему поручили изучение зависимости[600], лабораторными исследованиями он не ограничился и вскоре затеял масштабный проект, в рамках которого путешествовал от Мэна до Алабамы и беседовал с самими зависимыми, их семьями и их врачами. В то время господствовал стереотип об опустившихся наркоманах, но Колб, к своему немалому удивлению, выяснил[601], что многие из тех, с кем он общался, жили вполне сносно и даже прекрасно, по крайней мере пока им удавалось получать регулярные поддерживающие дозы опиоидов, таких как морфин или опиум. Кроме того, Колб узнал, что употребление наркотиков служит разным целям: например, они могут быть источником новых ощущений или облегчать эмоциональные проблемы.

В 1925 году Колб опубликовал серию очень влиятельных статей, в которых озвучивал вывод, что зависимость вызывается глубинными психологическими проблемами и дело вовсе не в том, что коварный наркотик физически порабощает человека. В частности, он предполагал, что людей с зависимостью тянет к употреблению наркотиков из-за долговременных личностных проблем. В наши дни язык, которым он выражается, звучит грубовато: по его словам, людей с зависимостью толкает на употребление наркотиков «извращенная личность»[602], что они «неполноценные, стремящиеся казаться нормальными людьми», и попросту «психопаты». Однако в эпоху жесткого преследования наркотиков модель Колба была гуманной и сострадательной. Его ключевой аргумент состоял в том, что люди с зависимостью становятся такими не по своему собственному выбору и не потому, что они грешники или опасные преступники, а потому, что у них имеются глубинные психологические проблемы.

Сегодня мы знаем, что не существует какой-то одной «аддиктивной личности». Десятилетия исследований показали, что нет устойчивого набора личностных черт или защитных механизмов, которые отделяют людей с зависимостью от всего остального общества. Самоуверенность и импульсивность могут говорить о предрасположенности к зависимости[603], но о ней же могут говорить и противоположные черты – тревожность и нерешительность.

Сосредоточившись на личности, Колб последовал важному тренду в психологической науке первой половины XX века. В начале своей карьеры Колб учился в Психиатрическом институте штата Нью-Йорк и занимался проверкой иммигрантов на острове Эллис[604]: в то время возник большой интерес к применению тестов интеллекта и других психологических тестов для проверки иммигрантов. Однако эти исследования, равно как и аналогичное психологическое тестирование солдат в Первой мировой войне, показали, что простого измерения интеллекта недостаточно[605], чтобы выявить психические нарушения. Поэтому Колб и некоторые другие исследователи занялись поискам иных путей определения стабильных психических черт, и организующим принципом их исследований стало формирующееся понятие личности. Исследования в лаборатории Колба показали также, что поиск биологических причин зависимости потерпел неудачу, и в результате в 1920–1930-х годах многие теоретики медицины стали формулировать теории зависимости как личностной проблемы[606].

Благодаря своим исследованиям Колб был назначен директором Нарко, открытие которой в 1935 году ознаменовало «новую жизнь для наркозависимых». Колб без устали работал над тем, чтобы превратить Нарко в терапевтическое учреждение, основанное на принципе сострадания, и для начала настоял, чтобы обитателей Нарко называли «пациентами», а не «заключенными»[607]. Одним из элементов программы была групповая психотерапия, однако главный принцип лечения заключался в том, чтобы поместить пациентов в целостную среду. Некоторые пациенты вставали до рассвета, чтобы доить коров, разделывать свиные туши, прессовать сено или ухаживать за полями с капустой и помидорами; другие шили униформу, убирались или служили помощниками технического персонала: рентгенологов или электриков. У них были дорожки для боулинга, бильярдные и волейбольные площадки. Пациенты проходили курсы творческого письма, живописи и джаза. В фильме «Человек с золотой рукой», вышедшем в 1955 году, герой Фрэнка Синатры возвращается после шести месяцев реабилитации в Нарко в полном восторге: «Лучшее место на свете. Игры с мячом, отличная еда, я даже научился играть на барабанах». Один пациент, переведенный туда из обычной тюрьмы, восхищается в газетном интервью: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой»[608]. Однако в других репортажах клинику высмеивают как «тюрьму в загородном клубе» и «многомиллионную ночлежку для наркоманов»[609].

Для врачей и исследователей Нарко тоже была особенным местом. Даже в 1960-х практически все ведущие американские исследователи зависимости начинали свою карьеру там, и почти все важные научные и медицинские достижения в области зависимости связаны с этим учреждением: открытие опиоидных рецепторов, использование метадона и бупренорфина в лечении зависимости, выделение антагонистов опиоидов, таких