Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

В апреле 1884 года Зигмунд Фрейд занимался исследованиями по анатомии нервной системы в Венской городской больнице, изучал нервные клетки рачков и собирался строить академическую карьеру, однако неожиданно наткнулся на новую «волшебную субстанцию» – кокаин. Он начал принимать этот наркотик, чтобы лучше писались научные статьи, а кроме того, он пытался применить его для лечения морфиновой зависимости своего близкого друга Эрнста фон Флейшль-Марксова. Препарат другу понравился[648], особенно когда выяснилось, что он позволил впервые за долгое время снизить дозу употребляемого им морфина, и он посоветовал Фрейду как можно скорее опубликовать результат их эксперимента. Так Фрейд написал статью «О коке» («Über Coca») – свою первую серьезную научную работу, восторженный рассказ об истории и фармакологии кокаина, опытах на животных и воздействии на организм здорового человека.

Это вполне ясный и здравый текст, однако в последнем разделе, где Фрейд предлагает использовать кокаин в качестве лечения пищеварительных расстройств, астмы, импотенции, истерии, ипохондрии, меланхолии и, разумеется, морфиновой зависимости, он несколько теряет берега. Немецкоязычное медицинское сообщество раскритиковало Фрейда за его наивность и недооценку рисков зависимости. (Выдающийся немецкий врач Фридрих Эрленмейер заявил[649], что лечить морфиновую зависимость кокаином – все равно что призывать Вельзевула для изгнания Сатаны.) Как и следовало ожидать, спустя всего три месяца Флейшль-Марксов пристрастился к кокаину и стал принимать по меньшей мере грамм за раз, что часто приводило к галлюцинациям и психозам, а вдобавок он вернулся к высоким дозам морфина – это один из первых известных случаев употребления «спидболов», то есть полинаркотических смесей. Он умер в 1891 году в возрасте 45 лет, после семи лет страшных мучений. Фрейд, испытывавший чувство вины, до конца жизни держал фотографию своего умершего друга на стене кабинета[650], рядом с портретом Александра Македонского и приписываемой Августину Блаженному цитатой, о которой рассказал ему Флейшль-Марксов: «Если сомневаешься, воздержись».

В последующие годы врачи Европы и США один за другим пришли к заключению, что кокаин не волшебный препарат, а один из самых аддиктивных наркотиков. Однако его еще какое-то время продолжали использовать в медицинских целях, и история Фрейда иллюстрирует, как легко можно недооценить вредное воздействие препарата, если он воспринимается как лекарство. Сам Фрейд продолжал употреблять кокаин в больших количествах до конца 1890-х: он оправдывал это жестокими головными болями и «дисграфией» (проще говоря, тем, что ему не писалось). В письме к другу Вильгельму Флиссу он признается, что ему трудно контролировать употребление: «Мне нужно много кокаина… Мучения большую часть времени нечеловеческие»[651].

После «квазиинтервенции» в кабинете Сандры я старался соблюдать осторожность. Я начал раньше ложиться спать. Я на какое-то время даже стал меньше пить, но при этом не знал, куда себя деть. Пьянство стало важной частью моей идентичности. Оно привносило в мои будни некоторую стабильность и упорядоченность, делало мое психическое состояние предсказуемым.

Чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, я взял на себя множество новых обязательств и вписался в исследовательские проекты: мне казалось, что научная деятельность вполне сойдет за альтернативный объект зависимости. Кроме того, меня волновали деньги: я просадил все, что у меня было, на жилье в модном Вест-Виллидже на Манхэттене, так что пришлось найти себе подработку редактором в журнале. Очень скоро я начал вставать в пять утра, пытался писать, потом кое-как отрабатывал день в больнице, но даже тяжелая работа не могла угомонить голос внутри. Я не мог избавиться от чувства, что делаю недостаточно. Что мне не светит стать авторитетным ученым. Я был на мели, писал никому не интересные статьи по биоэтике и едва справлялся с ординатурой. Чем больше я старался, тем хуже у меня получалось. Мне следовало работать усерднее, быть лучше, найти способ стать особенным.

Примерно в то время я стал принимать все больше «Аддералла», чтобы как-то справляться со всем, что я на себя взвалил. В глубине души я осознавал, что это нездоровые нагрузки, что не стоит так накачиваться амфетаминами, просто чтобы вытянуть ту жизнь, которую я создал собственными руками, но я принимал препарат согласно инструкции, мне хватало предписанных рецептом доз, и я убеждал себя, что все нормально.

Постепенно я начал возвращаться к пьянству, однако обнаружил, что «Аддералл» помогает и здесь. Если я напивался посреди недели, таблетка «Аддералла» на следующее утро снимала похмелье и компенсировала вялость моего ума. Я просыпался, принимал таблетку, ненадолго отключался и затем просыпался уже окончательно. Если под вечер у меня кончались силы, еще одна таблетка приводила меня в чувство. Это был постоянный поиск баланса.

Но, как бы то ни было, мне удалось дотянуть до осенних каникул в ординатуре – драгоценных двух недель отдыха. Я планировал автопутешествие к Восточному побережью, где жили мои друзья. Я заранее окрестил эту поездку «Пьяный ноябрь», и это говорит о том, насколько я не осознавал своих проблем. Я решил продолжить практику уравновешивания алкоголя стимуляторами: таблетка «Аддералла» тут, таблетка там, а если слишком разгонюсь – всегда можно притормозить, пропустив еще пару рюмок. К тому времени, как я доехал до Делавэра, я уже разваливался на части. Мой организм накапливал свидетельства, которые чем дальше, тем труднее было игнорировать. Однажды я отключился в горячей ванне в полном одиночестве, в другой раз потерял ключ в бассейне и нырял туда снова и снова, пытаясь на ощупь найти белый ключ на белом же дне, расцарапав при этом лицо так, что на носу появилась большая кровоточащая ссадина. Ключ я в конце концов нашел и даже нашел свою комнату после того, как перепробовал кучу дверей в куче коридоров, – к счастью, никого не застав в номере. Позже, в Северной Каролине, я обнаружил у себя на спине глубокую рану – и понятия не имел, откуда она взялась. Принимать «Аддералл», чтобы сосредоточиться на работе, как предписывал рецепт, мне больше было не нужно, однако я все равно принимал одну-две таблетки в день – по крайней мере, так мне казалось, хотя я уже не считал. Я решил: хуже ведь не будет?

После недели с лишним буйных загулов и жесточайших недосыпов я вдруг начал сам просыпаться в шесть утра, переполненный энергией. Я импульсивно купил обратный билет на самолет до Нью-Йорка на ближайший рейс, хотя это было чересчур дорого для меня. Бдительная часть меня начала догадываться, что что-то не так. Я стал каким-то чересчур деятельным. Но эта часть меня не контролировала ситуацию, а другая часть решила, что я переживаю духовное пробуждение. Сидя в грохочущем поезде по дороге из аэропорта Ла-Гуардия, я благостно