Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

Как наглядно продемонстрировала жизнь Уильяма Берроуза, эти две группы психоактивных веществ невозможно изолировать друг от друга, поскольку пагубные наклонности наркоманов перечеркивают терапевтические возможности для всех остальных. Однажды ночью в 1951 году, во время попойки в Мехико, Берроуз решил устроить для гостей представление в духе Вильгельма Телля и случайно попал выстрелом в голову Джоан Воллмер[688], которая скончалась вскоре после прибытия в больницу. Их сына Билли отправили жить к бабушке с дедушкой в Сент-Луис, а затем в Южную Флориду, однако до конца жизни он так и не смог преодолеть травму. Чтобы справиться со страданиями, он стал принимать легальные вещества: начал с алкоголя, однако со временем скатился к естественному выбору всех белых обитателей пригородов в 1960-х – наркотику, в честь которого он назвал свою первую книгу, «спидам». В результате у него возникли трудности с законом, и в 1967 году его отец вернулся из-за границы, чтобы отправить его на лечение. Берроуз-старший отвез Билли в Нарко почти ровно 20 лет спустя после того, как сам проходил там лечение. К этому времени в результате нескольких десятилетий карательной политики Нарко растеряла былое величие и представляла собой прибежище мрака и безысходности. Билли счел Нарко «самым бесполезным из подобных учреждений (по их собственным стандартам), которые мне доводилось видеть. И двух недель не прошло, как мне подсказали, через кого можно достать „Дилаудид“»[689].

В конце концов комбинация амфетаминов в «Аддералле» довела меня до срыва. Достать препарат мне было легко, поскольку он был легален и специально предназначен для белых представителей привилегированного класса, как раз таких, как я. Я получал его через медицинские каналы, оплачивал с помощью медицинской страховки и большую часть времени употреблял согласно инструкции. Наркотики такого рода поддерживают и сохраняют общественный порядок – в конце концов, благодаря стимуляторам вы можете работать. Однако спустя недолгое время я потерял осторожность, и комбинация «Аддералла» с алкоголем и чередой бессонных ночей привела меня к маниакальному эпизоду.

Поначалу это было великолепно. Я ощущал полное растворение моего эго, кристальную ясность, практически осязал трансцендентный мистический опыт, на пороге которого я находился. Но затем я начал сходить с ума. Я вообразил, что оказался втянут в духовную войну добра со злом. Я долгое время пренебрегал духовной практикой, и теперь мне нужно было больше медитировать, чтобы избавиться от смущающих меня чувств. Временами мне казалось, что наркотики вызывают у меня психотическую манию, но я утратил контакт с реальностью, и на меня разом обрушились все мысли, чувства и страхи. Мы описываем психические заболевания как дискретные сущности, как состояния, которые можно четко выделить, у которых есть какая-то граница или точка перехода, но никакой такой точки я не проходил. Я чувствовал, будто застрял на границе между психическим здоровьем и безумием или, скорее, оказался в квантовой неопределенности между тем и другим и мой взбудораженный ум одновременно пребывает во многих состояниях.

У меня случился эпизод алкогольной абстиненции, из-за которого я попал в больницу, где врачи показались мне бесами, пришедшими по мою душу. Они сказали мне, что, судя по моей ЭКГ, у меня какая-то проблема с сердцем, что есть некоторый риск внезапной сердечной смерти, и посоветовали мне остаться в больнице на ночь для наблюдения. Но еще мне сказали, что вызывали ко мне консультанта по зависимости, поскольку у меня явная проблема с наркотиками, и я знал, что вся эта цепь событий неизбежно скажется на моей ординатуре и мне придется пройти курс лечения. И хотя я был не в себе, я немедленно почувствовал настоятельный рациональный импульс скрыть свою зависимость, чтобы не сталкиваться лицом к лицу с реальностью. Так что я тут же выписался вопреки медицинским рекомендациям и отправился в одиночестве в свою квартиру, унося с собой свои галлюцинации и свои тревоги по поводу зависимости.

Несколько дней спустя я понял, что утратил способность ясно мыслить и мне трудно признаться себе в том, насколько я влип, однако в глубине души до сих пор не мог смириться. Я стал шепотом повторять себе одну и ту же фразу: «Я знаю, что такое безумие, и это не оно. Я знаю, что такое безумие, и это не оно». В один-единственный момент просветления я вдруг осознал, что я ошибаюсь и что так больше нельзя, и громко позвал на помощь. Мой сосед позвонил в полицию и сообщил об «эмоционально нестабильном человеке» – слава богу, он выбрал такую формулировку, ведь иначе они могли бы явиться с оружием наперевес, а так обращались со мной весьма бережно и, я бы даже сказал, сострадательно. В больничной карте говорится, что для вскрытия двери вызывали спецназ, но я помню, что дверную ручку просто демонтировали снаружи, а потом в отверстие просунули небольшой щуп, чтобы отпереть замок. Бодрый, коротко стриженный молодой офицер в тяжелом бронежилете осторожно вошел в комнату, медленно поднял руки и спросил меня успокаивающим тоном:

– Ну что, приятель, ты пойдешь с нами добровольно?

И я понял, что не могу полностью доверять себе.

– Не уверен, – ответил я.

И они выстрелили в меня из тазера, и электроды пролетели через комнату и воткнулись в мою грудь прямо под левым соском, в опасной близости от сердца.

Часть IV. Зависимость на скамье подсудимых

Девять. Реабилитация

Одной холодной февральской ночью в центре Лос-Анджелеса двое полицейских в штатском остановили машину, полную молодых чернокожих. На заднем сиденье находился 25-летний отставной военнослужащий Лоуренс Робинсон со своей девушкой. Когда его друга Чарльза Бэнкса, сидевшего за рулем, попросили выйти из машины, Робинсон весь вспотел, несмотря на прохладу. Отчасти была виновата ломка: он употреблял героин, и уже какое-то время у него не было дозы, но еще это был страх перед законом, хотя у них не было при себе наркотиков или каких-то принадлежностей для употребления. В 1960-х в Калифорнии сама по себе зависимость уже была вне закона[690].

Само собой, один из полицейских нашел след от укола на руке Бэнкса, и его тут же арестовали. Робинсону и остальным велели выйти из машины и встать у стены ближайшего дома. К тому моменту Робинсон пропотел уже насквозь. Полицейские заставили его снять куртку и закатать рукава и обнаружили безошибочно узнаваемые следы уколов и кровоподтеков вдоль вен на сгибе обеих рук. Его арестовали и отвезли в полицейский участок, где его допросил полицейский эксперт по наркотикам, а руки сфотографировали в качестве улики.

Чтобы оспорить выдвинутые