Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

как налоксон (активный ингредиент «Наркана» – препарата, применяющегося при передозировке опиоидами). Впрочем, в течение всего этого репрессивного периода ключевыми игроками наркополитики были не медицинские, а правоохранительные учреждения, в частности Федеральное бюро по борьбе с наркотиками (ФБН), которое с 1930 года в течение 32 лет возглавлял деспотичный Гарри Анслингер. В нем удивительным образом сочетались космополит, обаятельный бывший дипломат и злобный, твердолобый, неулыбчивый и бескомпромиссный борец с наркотиками. Ближе к концу карьеры он однажды с восхищением заявил, что «нацистский режим держал наркоманов в ежовых рукавицах и в целом неплохо контролировал ситуацию»[610].

Целеустремленность Анслингера не уступала его политической проницательности. Когда он встал во главе ФБН, каннабис не был в списке приоритетов, однако он быстро понял, что в обществе существуют сильные прогибиционистские настроения против этого наркотика, усиленные и подкрепленные расизмом по отношению к мексиканцам. Начиная с 1910-х годов беженцы, спасавшиеся в США от хаоса и ужасов Мексиканской революции[611], уже на границе, на станциях приема иммигрантов вроде Эль-Пасо сталкивались с тем, что их обливают бензином, их одежду пропитывают опасным пестицидом «Циклон Б», а затем по всей стране подвергают травле и линчеванию. Мексиканские рабочие ассоциировались у людей с каннабисом, и на волне всеобщих антимексиканских настроений врачи, поддерживавшие политику прогибиционизма, а также полицейские власти юга и запада страны начали агитацию за ужесточение контроля над каннабисом[612]. Когда Анслингер осознал потенциал[613] этих взаимоусиливающих расистских и антинаркотических предрассудков, он воспользовался ими, чтобы значительно расширить полномочия своей организации. С того самого момента он не упускал случая подчеркнуть связь между употреблением психоактивных веществ и расовыми стереотипами, а также между насилием, различными девиациями – и употреблением наркотиков.

Анслингер был настоящий мастер рассказывать страшилки о том, как наркотики вызывают неконтролируемую зависимость, влекут за собой насилие и преступность. Он не только без устали обрабатывал политиков и формировал наркополитику, но и принимал непосредственное участие в пиар-кампаниях, писал и публиковал душераздирающие статьи и книги, жестко цензурировал любые материалы, не исходящие из его офиса, и навязывал голливудским режиссерам сценарии об опасностях, связанных с наркотиками[614]. То была эпоха абсурдных антинаркотических фильмов, к примеру, в 1936 году вышла драма «Прокуренные мозги» («Tell Your Children»)[615], которая несколько десятилетий спустя прославилась под названием «Косяковое безумие» («Reefer Madness»). Фильм ярко живописует зловещие последствия того, что несколько старшеклассников решают попробовать каннабис: галлюцинации, автомобильная авария, суицид, изнасилование и даже убийство.

К немалому раздражению Колба и других профессиональных медиков Анслингер охотно использовал научный язык для своих страшилок о зависимости. (К примеру, он заявлял, что каннабис вызывает у потребителей «развитие после его приема приступов ярости, во время которых они по крайней мере на время, становятся безответственными и склонными к совершению насильственных преступлений»[616].) Опираясь на работы Колба, он называл людей с зависимостью «психопатами», которых «создал заразный контакт с лицами, уже подверженными наркотической зависимости»[617]. Анслингер настаивал на том, что зависимость неизбежно возникает вследствие встречи фундаментально извращенной личности с фундаментально опасным наркотиком[618], поэтому борьбу с зависимостью нельзя отдавать на откуп только медицинским учреждениям. Единственным «лекарством» он считал запрет и полицейские органы: «Где есть суровые наказания, там нет зависимости»[619]. «Лучшее лечение от зависимости? Тотальная профилактика»[620].

Всю свою жизнь Колб оставался ярым сторонником терапевтического подхода и чем дальше, тем активнее работал над тем, чтобы развеять страхи о предполагаемых опасностях зависимости – вроде распространяемых активистами баек о том, что наркомания является «моральным и физическим бедствием»[621], угрожающим «существованию цивилизации, судьбам всего мира и будущему человеческой расы». Колб проводил тщательные, научно обоснованные статистические исследования, чтобы опровергнуть ложную информацию, которую распространяли эти «крестоносцы», постоянно преувеличивавшие число людей с зависимостью. Однако время работы Колба пришлось на эпоху, когда общественное мнение было на стороне прогибиционизма, и в конце концов он потерпел поражение. Позиция Анслингера одержала победу, что в 1940–1050-х привело к взрывообразному росту числа арестов и приговоров, выносимых за связанные с наркотиками преступления.

В 1940 году в Нарко приняли 682 новых пациента, в 1949 году это число составило 1600, а в 1950-м – более 2300[622]. (Что характерно, доля поступивших чернокожих пациентов выросла с 10 % в 1940 году до 30 % в 1950-м[623]. Количество пуэрториканцев и мексиканцев в клинике к началу 1960-х возросло с 1 до более 25 %.) Со временем Колб покинул учреждение, чтобы стать начальником Отдела психической гигиены Национальной службы здравоохранения[624] (позднее – Национального института психического здоровья), и после его ухода клиника стала не только безнадежно переполненной, но и безнадежно карательной по отношению к пациентам. Один из пациентов того времени вспоминает: «Никто не получал никакого лечения. Мы не ходили на групповую терапию. Не ходили на индивидуальную терапию. Мы ничего не делали… не было никакой программы»[625]. Всего за несколько лет великолепное учреждение, стоявшее на переднем крае медицинской науки, превратилось в авторитарное заведение, единственной целью которого был тотальный контроль.

В 1953 году, несколько лет спустя после своего визита в Нарко, Берроуз опубликовал свою первую книгу – «Джанки». Это стало важной вехой в контркультурном переосмыслении слова junkie – «наркоман», новом понимании этого слова как знака принадлежности к определенному сообществу, сознательного восстания против буржуазной конформности; однако, хотя Берроуз явно испытывал сильное влияние авторов романтизма, таких как Кольридж, де Квинси и Бодлер[626], эта книга также была пронизана на удивление упрощенным представлением о зависимости.

Он писал, что джанк (опиоидные препараты, в частности героин) воздействует на тело совсем не так, как другие наркотики. «Употребление джанка вызывает необратимое изменение в клетках»[627], что приводит к возникновению «джанкозависимых клеток»[628]. Он считал, что джанк создает в организме некий дефицит и в результате человек уже не может нормально функционировать без регулярных поступлений новых доз джанка. Отмена джанка вызывает ломку. Такие размышления приводят Берроуза к одному из его самых знаменитых высказываний: «Если ты был джанки хоть раз, останешься таким навсегда».

В итоге Берроуз настаивал, что джанк уникален в своей способности формировать зависимость, в отличие от, например, кокаина: «А с кокаином нужна новая вмазка, как только действие спадает… Одна вмазка вызывает дикое желание повторить, поддержать кайф на прежнем уровне. Но когда кокс оказывается вне пределов досягаемости, сразу о нем забываешь. Привыкания к „Си“ не бывает»[629].

Берроуз просто повторял эти предрассудки вслед за некоторыми ведущими исследователями того времени, которые считали проблемы с кокаином