Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

скорее вредили, нежели помогали. В 1928 году вышел всеобъемлющий обзор теорий опиоидной зависимости – «Проблема опиума» (The Opium Problem), в котором были проанализированы 4000 разных исследований, объяснявших зависимость чем угодно, от гормональных отклонений, физиологических и психоаналитических теорий до неких «кристаллов в крови». Как говорили сами авторы обзора, в вопросе понимания зависимости имел место «хаос противоречивых мнений»[482].

В отсутствие консенсуса на предназначенном для него месте возникла жестокая стигма. Главенствовавшая в то время позиция была выражена в опубликованном в 1928 году бестселлере «Кайф. История живого мертвеца» («Dope: The Story of the Living Dead»), который представлял наркозависимость как «изнуряющую, мерзкую, отвратительную и жестокую болезнь», а людей с зависимостью – как «переносчиков»[483] этой болезни, которая «хуже оспы и ужаснее проказы». Такая риторика странным образом перекликается[484] со странной речью против пьянства, произнесенной еще в 1832 году: «Он бродит повсюду, как переносчик нравственной моровой язвы, с каждым вздохом распространяя вокруг себя заразу. Он ходячая чума, живой мертвец. Он обречен на ад». Столетие спустя это нелестное представление о наркозависимых стало общепринятым, и даже сегодня, почти два века спустя, в любой момент можно столкнуться с похожими высказываниями. В данном случае слово «стигма» кажется недостаточно сильным, гораздо лучше подошло бы слово «репрессия»[485].

К концу эры прогресса и пришедшего вместе с ней сухого закона повсеместно распространилось крайне негативное представление о потребителях наркотиков, и общество не испытывало никакого сочувствия к зависимым. Их считали «дьяволами», «злодеями», «бичом общества», «чумой», а еще недолюдьми, заразными, одержимыми[486], и все якобы по собственной воле. Как в наши дни появляются репортажи о наркоманах, которые обчищают заброшенные стройки[487], чтобы раздобыть денег на наркотики, так и в 1920-х писали о том, что они роются на городских свалках в поисках металлолома, который продают на черном рынке ради поддержания своей дурной привычки. Их называли словом junkmen (которое позже сократилось до junkies) от слова junk – «мусор», и, как любое прозвище, которому удалось прилипнуть, этот ярлык работал сразу на многих уровнях, говоря не только об их образе жизни, но и о том, как смотрели на них благополучные американцы – как на человеческий мусор.

Мы были так близки к сострадательному, терапевтическому подходу к зависимости, однако в тот момент он был утрачен, и вернуться к нему удалось лишь спустя много десятилетий.

Часть III. Зависимость и современность

Семь. Современное антиалкогольное движение

1936 год. Огромный роскошный лайнер «Куин Мэри» пришвартовался в нью-йоркском порту, и сотни элегантно одетых пассажиров устремились на берег. В толпе встречающих были мать и сестра Марти Мэнн: они тянули шеи, высматривая Марти и гадая, как их блестящая дебютантка могла измениться за шесть лет в Европе, где она общалась с такими важными личностями, как Вирджиния Вулф и другие члены группы Блумсбери.

Поток пассажиров почти иссяк. Где же она? Наконец наверху трапа появились несколько матросов. Они тащили носилки – на них без чувств лежала женщина, от которой разило алкоголем. Это и была Марти.

Ее мать и сестра не знали, что Марти пришлось занять денег, чтобы купить билет до дома. Некогда она была успешным рекламным агентом, блестящей светской львицей, но теперь ее пьянство вышло из-под контроля. Она дважды предпринимала попытки самоубийства. Она собиралась не пить на борту, чтобы сойти на родную землю в трезвом уме и наконец вернуть себе свою жизнь, однако к тому времени, когда на горизонте показалась земля, Марти уже лежала в отключке в корабельном баре, изысканно оформленном в стиле ар-деко.

Мать немедленно нашла для нее клинику, и следующие несколько лет жизни Мэнн провела, задаваясь вопросом: что же со мной не так?[488]

Она обивала пороги психиатров, посетила не меньше шести врачей, однако большинство психоаналитиков того времени не считали зависимость подходящим объектом для психиатрического лечения, и никто не хотел за нее браться. Вскоре она лишилась дома и спала где придется, перебиваясь от бутылки к бутылке, от отключки к отключке и без каких бы то ни было перспектив.

Вообразите весь ужас положения алкоголика в 1930-х: он понимает, что что-то не так, но не понимает, что именно. Его окружает масса теорий, объяснений и методов лечения, ни один из которых толком не работает. Он охвачен смятением и отчаянием. Это были темные времена для пациентов с зависимостью, и атмосфера пессимизма прекрасно схвачена в фильме 1937 года «Звезда родилась». Алкоголизм главного героя Нормана Майна – все равно что смертный приговор, он заставляет его утопиться в Тихом океане, чтобы освободить от бремени свою жену.

В конце концов благодаря помощи влиятельных друзей, Мэнн удалось попасть в неврологическое отделение больницы «Белвью», а затем пробиться пациентом в рамках благотворительной бесплатной программы в Блайтвуд – высококлассную психиатрическую лечебницу, занимавшую поместье площадью 50 акров в Коннектикуте. Мэнн плотно занялась психотерапией – ежедневно у нее были часовые сеансы с ее психиатром Гарри Тибо, но и это не особенно помогало. На выходные ее отпускали в город, и каждый раз она уезжала с твердой решимостью придерживаться своего обета трезвости. Порой у нее случалось несколько успешных выходов подряд, однако через некоторое время она все равно возвращалась в лечебницу пьяной[489], пристыженной и обескураженной. Спустя несколько месяцев Гарри Тибо опустил руки: он сказал ей, что, если ничего не изменится, им придется ее выписать. Шел 1939 год.

Однажды Тибо, взбудораженный, позвал Мэнн к себе домой и показал ей предпечатный образец новой книги, написанной группой алкоголиков, которые основали собственную программу лечения: Анонимные Алкоголики. Перелистывая эти страницы, Мэнн ощутила проблеск надежды. У нее не вызвал доверия религиозный язык, которым была написана книга, однако группа обещала облегчение благодаря методике, которая вообще не была связана с медициной, и ей показалось, что это стоит попробовать. Тибо посадил ее на поезд, и она снова отправилась в Нью-Йорк. На этот раз Марти Мэнн испытывала осторожный оптимизм и гадала, что ждет ее на первом собрании.

В то время Анонимные Алкоголики представляли собой небольшую, разношерстную и очень неформальную компанию[490]. Вскоре им предстояло стать самым значительным и долгоживущим общественным движением в истории зависимости, привить свое понимание проблемы злоупотребления всей нации и, вероятно, получить больше авторитета, чем сама медицина.

Роль Маргарет Мэнн, Марти, в этой истории гораздо менее известна. Мэнн была прекрасным стратегом и гением пиара, и она сыграла ключевую роль в активизме антиалкогольного