Деменция: всё, что вы хотели и боялись о ней узнать - Максим Иванович Малявин

и стекла», с непроходимой тупостью и черствостью, вплоть до жестокости, в отношении того, что вне круга своего, личного и бережно охраняемого, и ранимостью, хрупкостью и готовностью порвать за любую попытку вторгнуться – в отношении всего, что в этот круг включено, будь то коллекция нестираных носков или любимый кактус.

Это подчинение мышления каким-то особым схемам, стереотипам, его тугоподвижность и ригидность, не говоря о вычурности и совершенно немыслимой логике.

Это внезапное изменение мировоззрения – без всяких видимых со стороны предпосылок, когда человек вдруг с головой ныряет в мистику, оккультизм, или вдруг становится рьяным поборником одной из ортодоксальных религий (как правило, будучи до этого убежденным атеистом), или внезапно открывает для себя прелести изобретательства, становясь настоящей головной болью для домочадцев и геморроем для патентных бюро.

Аутизм наизнанку, или регрессивная синтонность

Внешне может показаться, что это состояние прямо противоположно аутизму: общительность сверх всякой меры, открытость, даже в том, что обычно положено скрывать, раскованность до разнузданности. Но если приглядеться внимательнее, то можно увидеть, что в основе этого явления лежит все то же непонимание и неумение тонко чувствовать ту эмоциональную и морально-этическую грань между дозволенным и табуированным, между общепринятым и порицаемым, между тем, что можно огласить и продемонстрировать, и сугубо интимным.

Такому пациенту ничего не стоит пройтись голышом по общежитию, поясняя всем встречным, что хозяйство надо проветривать, чтобы не сопрело. Или поделиться с соседями по купе подробностями посещения туалета, искренне ожидая от них такой же откровенности. Или носиться с планами создания общества свободных от предрассудков людей (с принудительной обнаженкой и обязательным бессистемным перетрахом). Причем он будет на полном серьезе считать, что никаких норм поведения не нарушает, – просто вокруг все какие-то закомплексованные.

Фершробен

Медицинские термины порой на редкость звучны и емки. Особенно старые, придуманные еще до повального увлечения политкорректностью и толерантностью. В психиатрии то же самое. Сказано, что тут психопатия, – и все сразу ясно. Даже далекому от медицины человеку. А то ишь ты – расстройство личности. Что за личность, кто ее посмел расстроить?

Или те же степени олигофрении: дебил, имбецил, идиот… Нет, тут надо делать различия: если доктор сказал, что дебил – значит, речь идет о легкой степени умственной отсталости, а если министр иностранных дел выразился – значит, человека огорчили. А конституциональная глупость (которая раньше еще более звучно называлась – салонный дурак)?

Ну, это что касается общеизвестных терминов. Есть и менее распространенные, хотя по-своему интересные. И незаслуженно затертые. Если, например, большинство из вас знает, что амбидекстр – это человек, которому пофигу, в какой руке держать пипидастр, то кто такой фершробен?

Если перевести с немецкого (а психиатрия XIX века очень широко пользовалась терминами немецкой школы), то verschroben – это чудак. Ну хорошо: вывернутый, взбалмошный, свихнувшийся, сумасброд, капризный, придурковатый – что больше нравится? Впервые про таких вот раздражающе странных людей упоминал в 1845-м Вильгельм Гризингер (это не тот, который колбасы делает, если что). Мол, есть такие. Большие… хм… оригиналы: то педантичны до последней запятой, то легкость у них в мыслях необычайная, то холодны и апатичны, то непонятно с чего веселы, то прут, как на буфет, то что-то вяло мямлят.

А в 1891 году Юлиус Людвиг Август Кох в монографии Die psychopathischen Minderwertigkeiten («Формы психопатической неполноценности») уже более подробно и обстоятельно (ну немец же) описывал фершробенов: «…на лице словно бы имеется особая печать, отличающая их от обычных людей, – они сумасбродны (дословно «вывихнуты» – нем. verdreht), церемонны, чопорны, напыщенны, вычурны, неестественны, скованны, неловки, нелюдимы». Окончательно же этот термин ввел в психиатрический обиход Карл Бирнбаум в 1906-м.

Итак, кто же такие эти фершробены? С ними наверняка любой из вас в жизни встречался. Просто вряд ли специально делил всех чудаков на особые категории: мол, этот чудак на букву «Му», этот просто ежика на «вы» называет, а у этого по жизни голова со смещенным центром тяжести. Так вот, фершробены чудят не по своей воле. Они, может быть, и рады были бы как-то иначе себя вести, просто не умеют и не знают, как это – иначе. Это не чудачества, скажем, истерической личности, которая блистает перед публикой и чем больше внимания привлекает, тем больше заводится. Нет, фершробен таков всегда, вне зависимости от того, один ли он или на публике.

Фершробена от прочих чудаков отличает некая отстраненность: он не от мира сего, он тут как бы ни при чем, он тут турист, он тут проездом. Поэтому вроде бы и контактирует с людьми много и часто, но близко не сходится: случайные попутчики, можно с ними потрепаться, можно выпить, можно даже интим изобразить, но к чему лезть в душу другим и уж тем более пускать к себе? Соответственно, и держит себя то подчеркнуто официально, то вдруг режим панибратства включает – при этом чаще всего без малейшего сомнения в собственной адекватности. Да и самооценка ни разу не страдает: она стабильно повышена.

Родные? Ну да, есть. Номинально. Привычно. Удобно. Иногда достают. Но при чем тут какие-то сильные чувства или, упаси мироздание, привязанности? Уйти от них и жить одному? Можно, но как-то некомфортно, придется многое самому делать, так что пусть лучше будут. Главное, чтобы с глупыми вопросами и предложениями не лезли.

Речь и жесты обращают на себя внимание и могут кому-то (особенно противоположному полу) показаться поначалу интересными, неординарными. Но потом приходит понимание, что движения и жесты угловаты и идут в диссонансе с эмоциями, сами эмоции прохладны и выхолощены, а речь… Да, говорить они могут помногу, особенно на абстрактные темы, но не сказать чтобы всегда по делу – чаще, как принято выражаться, гонят. А уж о себе и о своих чувствах и переживаниях так и вовсе особо не расскажут – свернут на другую тему или так растекутся мыслью по древу, что лучше бы и не спрашивали.

Противоположным полом фершробен интересуется, но как бы издалека и слегка абстрактно. Порой – с усталым интересом энтомолога: ну а это у нас что тут? Оно тоже понятно: проявишь интерес сильнее – так потом не отмахаться, надо будет пускать в личное пространство, чего не хотелось бы. Родни вон уже с головой хватает…

При этом не стоит полагать, что такие чудаки сплошь выброшены на обочину жизни: нет, многие из них и профессией неплохой овладевают, и, если найдут свою нишу, где их не будут за эти чудачества особо шпынять, вполне неплохо себя чувствуют. Правда, довольно часто, особенно в зрелом возрасте,