Сакура в его ладонях - Ника Летта

Ника Летта

Сакура в его ладонях

Глава 1. Маньячела из восемьсот четвёртой

Токио, 2020 год.

В двадцать четыре года я узнала одну весьма неприятную истину: если парень изменяет тебе с твоей подругой, а потом сообщает, что собирается на ней жениться, поскольку его семье нужна «чистокровная японка», искать недостатки в себе совершенно бессмысленно.

Гораздо полезнее признать, что последние два года ты встречалась с идиотом, выращенным в каком-то элитном семейном инкубаторе.

Мой отец был японцем, мама — русской. В детстве мне часто говорили, что я красивая смесь двух миров, и до сегодняшнего дня подобная формулировка меня вполне устраивала. Теперь же выяснилось, что для семьи бывшего я, видимо, всё это время проходила по категории бракованной лимитированной версии.

Ну что тут скажешь? Настроение вежливо сжечь всё.

Вместо этого я села в автобус, устроилась у окна и принялась смотреть на залитый дождём город. Полагаю, у приличной девушки после предательства имеется два допустимых варианта поведения: плакать или делать вид, что покрасневшие глаза и мокрые щёки исключительно результат плохой погоды.

Я решила не ограничивать себя и воспользовалась обоими.

Парень, сидевший рядом, ничего не спрашивал. Лишь немного подвинулся и подставил мне плечо, которое я после недолгих раздумий приняла. В моём нынешнем состоянии разборчивость в выборе утешителей стояла где-то в самом конце списка насущных проблем.

За окном проплывали мокрые ветви цветущей сакуры, а мысли упорно возвращались к недавнему разговору.

Так, хватит. Ещё одного приступа рыданий я себе позволять не собиралась, поэтому отвлеклась на обладателя предоставленного мне плеча.

Высокий, симпатичный... Я бы сказала красивый.

Вот ведь везение. Личная жизнь только что благополучно скончалась, зато судьба уже подсадила ко мне подходящего утешителя.

— Вы всем незнакомым девушкам так помогаете? — хрипло спросила я.

— Только тем, у кого такой вид, будто они либо расплачутся, либо совершат убийство, — ответил он.

Я всхлипнула, потом фыркнула. Потом всё-таки уткнулась лбом ему в плечо. Иногда исцеление начинается не с большой любви, а с сухого худи незнакомца и понимания, что бывший всё-таки был не последней надеждой человечества.

Вдоволь наплакавшись, я вышла из автобуса на две остановки раньше. Парень в сером худи вышел следом. Сначала я решила: совпадение, а потом он свернул туда же, куда и я.

Немного погодя я ускорилась, он тоже, затем перешла на другую сторону улицы, он за мной.

И вот тут мой внутренний голос, который до этого тихо лежал в углу и переживал измену, резко сел и сказал:

Поздравляю. День достиг нового уровня. Теперь у тебя есть потенциальный маньяк,вот нечего было прижиматься к незнакомцу и рыдать на его плече.Наверное теперь он думает, что в ответе за того, кого приручил.

Я крепче сжала ремешок сумки.

Вообще-то сумочка у меня была маленькая, бежевая и в вопросах самообороны совершенно бесполезная. Телефон помещался, помада тоже, ключи — с некоторым трудом. На этом её полезные свойства заканчивались.

Хотя кто знает. Если хорошенько испугать женщину, она и чек из комбини приспособит для защиты.

У светофора я остановилась и покосилась назад.

Он тоже остановился.

Три шага. Может, четыре.

Я медленно повернула голову. Парень старательно смотрел в сторону, причём мокрый дорожный знак интересовал его с такой сосредоточенностью, что подозрения только усилились.

Очень интересно.

Несколько минут назад мы совершенно случайно оказались в одном автобусе. Потом я совершенно случайно вышла не на той остановке. И теперь этот товарищ совершенно случайно шёл следом.

Многовато случайностей на один вечер.

Особенно когда речь идёт о незнакомом мужчине, на плече которого ты десять минут назад оставила половину туши вместе с остатками собственного достоинства.

Я пошла дальше.

Он тоже.

Ну всё.

— Вы меня преследуете? — Я резко развернулась.

— Что? — растерянно переспросил парень.

Ага. Удивился он.

— Вы. Меня, — с расстановкой повторила я. — Преследуете.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что на секунду я сама почувствовала себя подозрительной личностью.

— Я иду домой.

— Конечно. Все преследователи так говорят. Никто же не начинает знакомство со слов: «Здравствуйте, я ваш сегодняшний маньячела».

Уголок его губ пополз вверх.

Он ещё и смеётся?

Нет, замечательно. За один день мне изменили, сообщили весьма лестное мнение о моём происхождении, я разревелась на плече совершенно незнакомого человека, промокла, умудрилась выйти не на той остановке, а теперь этот подозрительно симпатичный тип решил повеселиться за счёт моей бдительности.

Очень насыщенный день. Прямо праздник какой-то.

— Я живу здесь, — сообщил он и кивнул мне за спину.

Я обернулась.

Двенадцать этажей. Облезлая табличка возле входа. У стены — автомат с напитками, который чаще не работал, чем работал.

Мой жилой комплекс.

Я снова посмотрела на парня.

— Нет. Вы тут не живёте.

— Живу. Восемьсот четвёртая.

Вот здесь моя уверенность немного пошатнулась.

Я уже собиралась объяснить ему, что прекрасно знаю соседей, когда память весьма некстати подкинула женщину из восемьсот четвёртой, которая пекла сладкие булочки с бататом. Следом вспомнился её муж. Чихал он с таким размахом, что мама однажды совершенно серьёзно предположила наличие в нём нечистой силы.

И был ещё сын. Я внимательнее посмотрела на стоящего передо мной парня. Воспоминания с текущей реальностью не совпадали.

— В восемьсот четвёртой жил Юто. — решила сама себе напомнить для надежности.

— Верно.

Мозг полученную информацию принимать категорически отказывался.

Юто был старше меня на целых четыре года и круглым. Причём «полненький мальчик» здесь звучало бы как откровенная попытка приукрасить действительность. Юто был настоящим колобком в школьной форме — добрым, мягким, постоянно что-нибудь жующим и до невозможности серьёзным, когда дело касалось сладкого.

Бегал он медленно, краснел быстро, зато смеялся так, что через минуту начинали смеяться все вокруг.

Однажды я упала во дворе и разбила колени. Юто тут же присел рядом, надул щёки и принялся дуть на ссадины с таким усердием, что я даже на время отвлеклась от собственного несчастья.

— Не плачь, Аки. Если сильно дуть, боль испугается и убежит.

После этого я, разумеется, разревелась ещё сильнее. До Юто мне как-то не приходило в голову, что с болью вообще можно договариваться. Тем более настолько вежливо.

Я вернулась в настоящее и снова уставилась на парня.

— Юто?

— Надеюсь, у тебя не было много Юто, которые дули тебе на коленки. — этот день