Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

глядя на воду, сказал Лев. — Он ведь прав был там, в кабинете. Просто в другом смысле. Стране действительно нужна здоровая смена. Не пушечное мясо для следующей войны. А люди, которые будут эту страну строить, растить, лечить, изобретать. Чтобы все эти жертвы… — он махнул рукой в сторону Кремля, — не оказались напрасными. Чтобы Андрей, Наташа и Матюха жили в мире, где главное — не выжить, а просто жить.

Катя прижалась к его плечу.

— Это и есть наш фронт теперь. Самый сложный. Без линии окопов, без ясного противника. Противниками будут рутина, глупость, инерция, жадность. И своя же усталость.

— Зато есть тыл, — сказал Лев, обнимая её за плечи. — Крепкий и надёжный. И есть команда. И есть, наконец, официальное разрешение на эту войну. С генеральскими погонами и геройскими звёздами в качестве оружия. Неплохо, да?

Она рассмеялась тихо, счастливо.

В этот момент к ним подбежал Андрей. Его глаза горели.

— Пап! Ты сейчас самый главный врач в стране?

Лев наклонился, взял сына на руки, посадил на парапет, крепко придерживая.

— Нет, сынок. Самые главные врачи — вот они. — Он обвёл рукой всех своих друзей, которые стояли неподалёку, смеялись, спорили, любовались городом. — Профессор Жданов, профессор Юдин, Зинаида Виссарионовна, дядя Саша, дядя Миша… и мама. И дядя Леша, когда вернётся. Мы все — команда. «Ковчег». А это, — он ткнул себя пальцем в грудь, — это просто… знаки отличия. Как нашивка за ранение. Напоминание о том, что было. А важно — что будет.

Андрей, кажется, не совсем понял, но кивнул серьёзно. Потом потянулся и потрогал ладонью холодный металл Золотой Звезды.

— Красивая, — констатировал он.

— Да, — согласился Лев. — Красивая. И очень тяжёлая. Ну что, пошли? Всех ждёт праздничный ужин, а нас с тобой — обещанное мороженое. Если, конечно, мама разрешит.

— Разрешу, — улыбнулась Катя, снимая Андрея с парапета. — Сегодня можно всё.

Они догнали остальных, и все вместе пошли в сторону гостиницы «Москва». По дороге зашли в открытый после ремонта гастроном, купили самого простого мороженого-пломбир в вафельных стаканчиках, и ели его прямо на ходу, смеясь над друг другом. Лев чувствовал, как ледяная сладость растворяется на языке, смывая привкус табачного дыма из сталинского кабинета и гулкой торжественности Георгиевского зала.

Гостиница «Москва» встретила их теплом, светом и гомоном. В их блоке номеров уже был накрыт стол — скромно, по-походному, но с настоящим ресторанным салатом «Оливье», которого никто не видел с начала войны, с холодцом, с селёдкой под шубой, и даже с несколькими бутылками грузинского вина. Кто-то из московских коллег позаботился.

Начался тот самый, долгожданный, свой праздник. Поднимали тосты. За Сталина (обязательно). За Победу. За погибших. За живых. За «Ковчег». За науку. Потом пошли неофициальные, тёплые: за Юдина, которого все называли не иначе как «наш батько-командир», за Ермольеву, «укротительницу плесени», за Мишу, который, выпив две рюмки, пытался объяснить Даше квантовую химию. Сашка, раскрасневшийся, рассказывал какой-то дурацкий анекдот про санитара и лошадь. Жданов и Углов о чём-то горячо спорили, чертя на салфетке схемы.

Лев сидел в углу, откинувшись на спинку стула, с неизменной кружкой чая в руке. Он смотрел на них. На этих людей, которые стали ему ближе родни. Которые прошли через всё. Которые верили ему, шли за ним, спасали и спасались. Чувство, которое переполняло его, не было простой радостью. Это была глубокая, выстраданная гордость. И огромная, давящая ответственность. Он вытащил из кармана кителя новый блокнот, уже не секретный. Открыл его на чистой странице. Достал карандаш.

Катя, заметив это движение, подсела рядом.

— Уже планы строишь?

— Уже, — кивнул Лев. Он написал вверху страницы: «29.05.1944. Приоритеты».

И ниже:

Леша. Встреча, осмотр, реабилитация (психо?). Визит (Ворошилов? Сталин?). Готовить демонстрацию: полиглюкин, протезы, кардиохирургия, анализ данных. Внедрение «гостей» от Берии. Инструктаж, границы, контроль. Программа «Здоровые города» — пилот на Куйбышеве. Скрининг, вакцинация, санпросвет. Атомный проект? Координация с Курчатовым (через Громова). Запрос: радиобиология, защита, диагностика.

Он дописал, отложил карандаш, взглянул на список. Пять пунктов. Пять новых фронтов. Ни один из них не предполагал быстрых, героических атак. Только долгая, методичная, часто неблагодарная осада проблем.

— Не перегрузи себя в первый же день, — мягко сказала Катя, заглядывая в блокнот.

— Не я себя гружу, — ответил Лев, закрывая блокнот. — Это жизнь грузит. А наш удел — нести этот груз, стараясь не споткнуться. И помогать нести другим.

Он поднял взгляд. По залу, захмелев и раскрепостившись, шёл, прихрамывая, профессор Юдин. В руках у него была гитара, невесть откуда взявшаяся.

— Товарищи! — прогремел его бас. — Засиделись мы за разговорами! Давайте-ка, как в старые, довоенные времена, в общежитии! Кто помнит «Бригантину»?

И через минуту весь зал, от мала до велика, от генерал-лейтенанта Борисова до маленького Андрея, пел хриплыми, сбивающимися, но удивительно слаженными голосами старую, почти забытую песню о парусах, мечтах и далёких морях.

Лев пел вместе со всеми, чувствуя, как какая-то внутренняя железная скрепа, державшая его все эти годы в постоянном напряжении, наконец-то, с треском и скрипом, но начала ослабевать. Он пел и смотрел в окно, на ночную Москву, на тёмный силуэт Кремля на другом конце площади.

Война за жизни, самая главная война, продолжалась. Но теперь у него было не только знание и воля. Теперь у него была власть. Официальная, признанная, тяжелая, как эти золотые звёзды на груди. И команда, которая пела с ним в унисон. И это, пожалуй, было главным.

Он допел последний куплет, поставил кружку на стол и поднялся.

— Всем спасибо за сегодня. Всем отдыхать, особенно тебе, Сергей Сергеевич, — он кивнул на Юдина, — а то завтра с гитарой на обход пойдёшь.

Под смех и шутки он вышел в коридор, а оттуда — на маленький балкончик. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то вдалеке гудел город, жил своей, уже мирной жизнью. Он достал из кармана папиросу, прикурил. Впервые за много месяцев позволил себе эту слабость.

«Ну вот, Лев Борисов, — подумал он, выпуская струйку дыма в тёплый майский воздух. — Ты добился того, чего хотел. Теперь ты не просто врач. Ты — государственный человек. Генерал, Герой. Архитектор систем. Отныне твои ошибки будут стоить не одной жизни, а тысяч. Твои решения будут влиять на судьбы городов. Ты ввязался в большую игру, правила которой пишешь сам, но играешь на чужом поле».

Он потушил папиросу,