Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

Я провёл здесь всего две недели, а сколько невероятных событий произошло, будто система, которая забросила сюда, решила выкинуть всю рутину, скуку, оставив лишь невероятные приключения, которые редко кому выпадают, а уж в моей прошлой жизни вообще отсутствовали. Помнил скучные, похожие друг на друга дни, которые медленно и незаметно текли своей чередой. Утром — завтрак, потом занятия, уроки, проверка домашних заданий. А тут, что ни день, или ночь, то скандал с руководством, то посещение секретных распределителей, то роскошный ресторан, где подают мясо из подстреленного высшим руководством кабана. Чудеса. А что будет, когда этот пробный период, который предоставила мне эта компания «Второй шанс», закончится? Я вернусь назад в своё старое тело, и мне придётся заплатить за молодость немаленькую сумму?

За спиной послышались лёгкие шаги. В серо-голубом пальтишке с воротником из крашенного меха кролика, в вязаной голубой шапочке и черных сапожках на невысоком каблуке появилась Аня с портфелем.

— Олег Николаевич, дядя Коля нас во дворе ждёт, — сообщила она.

— Да, пойдём.

Взяла меня под руку, и мы дошли до двора, где наш шофёр очищал большой щёткой снег с капота, с лобового стекла.

— Вот, нападала, зараза, — ворчал он себе под нос.

Снег слетал большими хлопьями, обнажая остов, дизайн которого не менялся десятилетиями. «Газ-24» появился в конце 60-х и с тех пор оставался прежним. Даже в современное время его легко узнаваемый силуэт я различал среди безликих американских, корейских и китайских легковушек. И всегда эта «Волга» в советское время оставалась вожделенной мечтой крупных чиновников, выше только «Чайка», и ЗИМ. Ну или иномарка. Но наблюдая, как бережно Коля очищает лобовое стекло, подумал, что все же Людка права: надо купить тачку. Не «Волгу», конечно, она стоила тысяч семнадцать, а «Жигули», лучше, конечно, в экспортном исполнении, там и движок лучше, и собрана ручным способом и у неё ничего не отваливается. Хотя я тут же представил, что придётся покупать талоны на бензин в гораздо большем количестве, чем для мотоцикла, гоняться за запчастями. Ремонт я надеялся освоить сам. Но как круто самому гонять на машине, а не просить кого-то подбросить.

И тут я обратил внимание, что на лобовом стекле нет дворников. Удивился, почему шофёр их снял. Неужели боялся, что сопрут? Во дворе школы.

— Коля, а дворники где?

— Где-где, в гнезде, — пробурчал Коля. — Сам знаешь где, — бросил косой взгляд на Аню, которая стояла рядом, давая понять, что не хотел говорить матерное слово при девушке.

Забравшись в машину, он вытащил свёрток: металлические спицы с резинками лежали в чистой тряпочке. И Коля аккуратно прикрепил их на место.

Когда мы залезли в салон, Коля включил двигатель, чтобы прогреть, и приятное тепло волнами начало распространяться по салону. Я сбросил шапку, расстегнул полушубок, и Аня тоже сняла свою красиво вывязанную резинкой мохеровую.

— А что, воруют что ли? — все-таки поинтересовался я, вспоминая лихие 90е, когда воровство запчастей с машины стало обыденным делом. Ушлые граждане с помощью двух вантузов даже умудрялись снимать лобовое стекло.

— А то, — отозвался Коля. — Мы тут с Валерьяновичем поехали на совещание, в министерство. Представляешь⁈ — он поднял указательный палец. — Машину поставил на служебную стоянку. Директор ушёл. А я пошёл папиросы себе купить. В здании там такой киоск с шикарными папиросами с сигарным табаком продают. Вернулся. Глядь. Ни дворников. Ни колпаков. Все свистнули. Ух, как директор ругался! Вот с тех пор я от машины-то и не отхожу.

Мы выехали на улицу 9-го мая, проехали мимо моего дома, торцом выходящем на эту улицу. Эту трассу я знал хорошо, она проходила мимо совхозных полей, деревенских домов, ещё не вырубленных садов. И быстро переходила в грунтовку, по которой ехать «Волге» было бы не легко. Но Коля не стал сворачивать на Ленинградку и уверенно вёл машину по узкой извилистой заснеженной дороге. Редкие многоэтажки быстро закончились, сменились на темнеющую стену леса, сквозь которую просвечивала заснеженная пустыня, где я любил ходить на лыжах.

Странное дело, грунтовка, на которой машина постоянно подпрыгивала и качалась вдруг перешла в приличную заасфальтированную дорогу, образовался довольно плотный поток из грузовиков, сзади из кузовов торчали длинные доски с привязанными к ним красными флажками.

— На комбинат повезли, — объяснил шофёр, хотя я и сам это хорошо понимал. — И дорогу вон какую туда сделали шикарную. Новосходненское шоссе.

Конечно, я слышал о мебельной фабрике на Сходне, но всегда считал, что советская мебель — это дрова. Поэтому специально построенная дорога с капитальным покрытием, удивила меня. В голове сразу возникла мысль, что неплохо бы здесь устраивать гонки. Место пустынное, вокруг только деревенские дома, по большей части заброшенные, да совхозные поля. Поток транспорта гораздо меньше, чем на Ленинградке. Да ночью вообще, скорее всего, мёртвое затишье. Красота.

— Да, вижу, что отличное шоссе.

«Волга» стрелой пронеслась по шоссе, свернула на улицу, где по краям потянулись одноэтажные домики, не только деревянные, но и кирпичные, стали попадаться и пятиэтажные панельные коробки. И вдалеке я увидел огромный комплекс из рядов высоких длинных зданий, и гордо возвышающуюся над всем этим великолепием водонапорную башню.

Наконец, мы въехали на территорию фабрики, где за высоким бетонным забором возвышалось пятиэтажное здание.

— Заводская администрация, — сказал шофёр, подъезжая к стоянке, где уже выстроились в ряд несколько «Жигулей», «Волг», и «Раф».

— Не слабо, — не удержался я от возгласа, увидев эту громадину.

Когда вышли из машины и направились к подъезду, прошли мимо доски почёта передовиков производства, поражающей своей монументальностью. Не обычный стенд, за стеклом которого просматривались мутные фото, а массивная, отделанная искусственным мрамором стена, на основании из гранита, под плоским ребристым козырьком. Два ряда по дюжине огромных портретов — мужчин и женщин в парадных костюмах. Чем-то мне это напомнило колумбарий на кладбище. Сверху это пиршество социалистического духа венчали высеченные из камня слова: «Слава труду!».

Если театр начинается с вешалки, то фабрика или завод с проходной. И здесь, на этом комбинате, громадное здание заводской администрации сразу демонстрировало солидность, невероятную важность этого предприятия.

Коля уверенно нас довёл до центрального входа, отделанного плоскими колонами, сверху висел круглый циферблат часов.

— Ну, вот, проходите сами. Ищите этого мастера, а