Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

Нашел ее один из гуев – благодаря эмпатии они могли настраиваться на других. Папаша, не обнаружив утром Энни в фургоне, поднял всех на уши и к тому времени, как она, взъерошенная и отупевшая от недосыпа и тоски, появилась перед ним, уже уверился, что ее украли, как и золотую девочку.

Он молча осмотрел ее мятое, испачканное платье, спутанные волосы, припухшее лицо, и дал подзатыльник. Несильно и не больно, но она все равно чуть не упала.

– Голой тебя, что ли, в клетку посадить?

Энни потупилась и молчала.

– Ладно, пусть Милка тебе даст что-то из своего.

Энни подумала, что та скорее убьет, и кивнула. Было все равно.

Завтрак она пропустила и шла к клетке голодная. Чужая грусть коснулась затылка, и она обернулась. Мальчик-дерево утром выглядел не так плохо, но к вечеру его древесное тело вновь будет обезвожено и измучено. Бедный малыш.

– Энни, ты нас оставишь? – тихо спросил он.

Энни вздрогнула.

– Что за глупости? С чего ты это взял?

– Я слышал ваш разговор ночью. Я никому не скажу, но мне очень грустно.

Энни приобняла его.

– Не волнуйся, я вас никогда не брошу!

Он отстранился и неожиданно твердо сказал:

– Нет, ты должна идти. Мы не созданы для этого мира. Нельзя отказываться от дома.

Она посмотрела в его коричневое узловатое лицо и выгоревшие бурые глаза. Провела ладонью по шершавой щеке и прошептала:

– Вы мой дом.

Это была ошеломительная, но правдивая мысль. Преисполненная осознанием, Энни дошла до клетки людей словно в полусне. Там Милка сразу начала кричать, что не даст ей никакого платья, пусть нюйва сидит голая. А Натан усмехнулся, что так она соберет еще больше грошей, а потом под возмущенные крики Милки достал из сундука розовую тунику и в этот раз не швырнул, а поднес. И вместе с ней протянул яблоко:

– На, ты не ела.

– Спасибо, – выдавила Энни. Она могла бы выдумать тысячи унизительных причин, по которым Натан так поступил, но ей не хотелось. Она съела яблоко, переоделась в тунику и приготовилась много думать.

День тянулся вязко и медленно, Энни продиралась сквозь него, как через толщу воды, и все смотрела и смотрела. Черняки подолгу стояли у клетки – некрасивые, несуразные, больше похожие на орков, чем на эльфов. Но орки вымерли, остатки их народа ушли через портал в другой мир, а эльфы благоденствуют. Сновал туда-сюда Папаша с шарманкой, одутловатый, с мясистыми острыми ушами, похожий на тролля. Но и троллей уже не отыскать. Этот мир принадлежал эльфам.

Пару раз Энни обожглась о Джаггу, который старался пробежать мимо быстрее и отводил взгляд – Натан в этот момент начинал звать его и улюлюкать. Энни смотрела на Натана и Милку, отчаянно красивых и ненавистных этому миру, в котором их предки своими черными ритуалами свели с ума Бога и уничтожили старый уклад и сотни народов. Милку то и дело называли шлюхой и кидали в нее грошами так, чтобы было больно.

Из соседних клеток иногда доносились вскрики – почти для всех обитателей зоопарка чужое внимание было мучительным. Но деваться все равно некуда. У Папаши есть кров, еда и защита. Это едва ли не единственное место в Землях, где представители ушедших народов могут умереть своей смертью.

Ближе к вечеру Энни подошла к людям и произнесла, глядя только на Натана:

– Надо поговорить.

Милка крикнула что-то оскорбительное, но Натан, даже не взглянув на нее, сразу отошел вслед за Энни на противоположную сторону клетки.

– Что случилось с Аллианой?

– Она была слишком, – Натан хмыкнул, но не издевательски, а горько, – слишком золотой.

Энни закусила губу.

– Ее продали?

– Думаю, не целиком.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, у Джагги еще что-то осталось.

Вот так просто и походя Натан выдал ей все и спокойно вернулся к белой от ярости Милке.

Энни опустилась на пол. Крупный черняк кричал и кричал, чтобы она станцевала, но Энни слышала его словно из-за стены да и просто была не в силах шевелиться. Что же ты натворил, Джагга. Бедная Аллиана, какая страшная смерть… И ради чего? Как бессмысленно.

Нет, не бессмысленно. На исходе дня Энни поняла, что нужно делать.

Как была, в розовой тунике, она побежала на кухню, едва Папаша открыл клетку. Джагга был там.

– Я пойду с тобой, только если ты возьмешь всех.

В его взгляде читалась мука.

– Энни, я же объяснил вчера. Нельзя.

– Тогда я остаюсь с ними, а тебе – удачи с людьми. Вы друг друга стоите.

На самом деле сказать она собиралась другое. Думала пригрозить, что выдаст его, если не возьмет остальных. Думала рассказать Папаше про золотую девочку – о, за это старый эльф лично выпотрошил бы Джаггу и был бы прав. Но сейчас, видя, как Джагга труслив и жалок, она испытала такое омерзение, что обрадовалась его побегу. Пусть все гнусное уходит, а они как-нибудь проживут.

– Если мы уйдем, Папаша начнет лютовать. Посадит всех на цепь, – тихо сказал Джагга. – И тебя в первую очередь.

Правда кольнула, но Энни лишь пожала плечами.

– И нам, и тебе придется с этим жить.

Она пошла прочь, и каждый шаг приближал к тягостной неизбежности. Джагга нагнал ее около клетки.

– Хорошо, мы возьмем всех. Помоги мне их предупредить. И чтобы вели себя тихо!

Энни кивнула, хотела что-то сказать, и тут ее начало трясти. Джагга привычно попытался обнять, чтобы утешить, но она увернулась и пошла к клеткам. В воздухе повисло невысказанное: там, по ту сторону портала, Энни не пойдет с Джаггой.

Конечно, они все страшно пугались, когда Энни пыталась объяснить, и если бы не помощь мальчика-дерева, еще до ужина все мечты о свободе потонули бы в ужасе и истерике взволнованных существ. Но у древесных была сила влиять на эмоции, и хотя сам мальчик после дня на жаре едва держался на ногах, его присутствие и прикосновение действовало успокаивающе. И все же Фо, один из дзюнь, отказался идти даже под угрозой цепи. Одна из голов трехголового была против. Мальчик с дырой зарябил так, что пришлось попросить его не ужинать – Папаша сразу бы догадался, что что-то не так. Джагга и Энни бегали от одного существа к другому, успокаивая, увещевая, но это помогало мало – зоопарк Папаши Ириндила трещал и искрился от тревоги.

В какой-то момент их поймал Натан, схватил Джаггу за локоть и