Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

– Хватит, хватит притворяться. Я давно знаю, что ты человечка-альбиноска. Нюйвы выглядят по-другому.

Он достал из кармана лист и швырнул его на землю. Тот самый рисунок, который показывал ей в клетке. Энни сжалась и испуганно обвела взглядом тех, кого считала своей семьей. Они смотрели внимательно и тихо.

– Спасайся, – прошептал мальчик с дырой, и остальные согласно загудели.

Энни заплакала. Натан тянул ее за руку, а она сопротивлялась. Подбежала Милка.

– Она не может быть нашей, она урод, оставь ее, пойдем!

И тут к ним шагнул Джагга. Взгляд его был темен.

– Энни, это правда?

– Да.

Он кивнул.

– Хорошо.

И достал нож.

– Нет! – крикнула Энни и дернула к себе Натана, защищая от лезвия.

Но лезвие прошло мимо. Милка посмотрела удивленно на кровавое пятно в груди, охнула и повалилась на землю, но в последний момент Натан ее поймал. В темноте закричали, Энни закрыла рот руками. Милка была мертва.

– Теперь тебе не придется выбирать. Защити Энни, – сказал Джагга потрясенному Натану. Потом повернулся к Энни и протянул маленький сверток: – Возьми, это поможет в первое время. Будь счастлива.

Крики сельчан приближались. Всполохи факелов текли зловещим потоком.

– Скорее! – рявкнул Джагга, и Натан бережно опустил Милкино тело и тяжело поднялся.

– Я не могу вас оставить! Не хочу! – крикнула Энни.

– Мы попробуем спастись, – прогудел Длинноногий.

– Будь счастлива, Энни, – зашелестело со всех сторон.

Натан потянул ее к порталу, и она шла следом, почти не сопротивляясь и не отрывая глаз от темных фигур, что вот-вот останутся по ту сторону. В последний момент поймала взгляд Джагги, полный боли. «Прости», – прошептал он, и она попыталась вырваться, но Натан держал крепко, а Джагга развернулся к тропе и встал в боевую стойку.

– Я буду рассказывать о вас истории, вас не забудут! – крикнула Энни.

Она кричала что-то еще – про любовь, надежду и дом. Но слова ее потонули в плотной ткани между реальностями.

Они с Натаном выпали в ясный летний день, благоуханный и нежный. Энни долго лежала на теплой земле и плакала, а Натан сидел рядом и молчал, глядя в одну точку. Уже ближе к вечеру она поняла, что все еще сжимает сверток, который отдал ей Джагга.

Энни развернула его. Внутри был изящный тонкий пальчик из чистого золота.

Любимые цифры Шерифа

Андрей Федоров

1

За окном бесновался ветер, набрасывая на стекло песок. Ему явно не нравилось, что происходит внутри. Помпе тоже это не нравилось. Он таращился на Барона, тот глядел на Док. Док же как будто вообще ни на кого не смотрела, лишь изредка бросала взгляд на Помпу, и тот моргал ей в ответ. Или не моргал, если Барон врал. Вроде бы бароны таберов никогда не врут, но ведь можно не договаривать или просто слегка кривить душой. А искривление души приключалось у всех, даже у Помпы.

– Вы снова не успели, – сказал барон.

– Нам нужно еще два дня, – быстро ответила Док.

– Мы прибыли на неделю позже, – покачал барон головой. – У вас было десять дней!

– Я понимаю, но…

– Но вы все равно не успели. Опять. Хотя ты клялась в прошлый раз, что такого больше не будет!

Помпа молчал, переводя взгляд с одного на другого. С одной стороны Док – самая старая жительница города. Седые волосы, в тон им белый халат, очки в тонкой оправе. Твердый взгляд, сеть морщин, сжатые губы. Еще полгода назад старейшим в городе был Инж. Но он столкнулся с… в общем, Док теперь старейшая. Но менять имя не захотела, сказала, что быть Стар ей не нравится, а на Инж она не тянет. С другой стороны – барон. Невысокий, коренастый мужик в защитного цвета лайт-комбезе. Бородатое лицо, карие глаза, взрыв грязно-седых волос, кое-как зачесанных в хвост. Предводитель таберов. Приезжает раз в три месяца за новой партией товара. Которой пока что нет.

– Вы знаете, я люблю ваш город, – сказал барон. – И многое готов стерпеть.

Вокруг головы его завилась синяя лента, видимая только одному Помпе. Это значит, барон врал. Помпа вытаращил глаза в сторону Док, но та и ухом не повела.

– Нам нужно еще два дня, – твердо сказала она.

– Нет, – возразил он. – Сегодня вечером мы приедем за това…

Громко пшикнув, барона перебил шлюз. По коридору застучали каблучки.

– Помпа? – прозвучал девичий голос, и Помпа вздрогнул. Наверное, от радости. Он часто вздрагивал, когда слышал, как она произносит его имя. Помпа. Он был Помпой, сколько себя помнил. То есть уже десять лет. До этого события он себя помнил плохо, не умел считать и не был Помпой, жил с остальными Безмами и из своего имел только номер.

– Помпа, ты здесь?

Барон и Док переглянулись, потом оба уставились на вошедшую.

– Псифи, – сказала Док, – из-за чего так врываешься в офис шерифа?

– Ой… здрасте, – сказала Псифи и покраснела, – Бес опять…

Что «опять», Помпа не услышал – позади него загрохотал стул. Помпа не хотел, чтобы так громко. Он просто встал, ведь нужно было быстрее, и стул за ним не поспел.

– Иди, – велела Док, – там ты нужнее.

– Иди-иди, – хмыкнул Барон. – Я не причиню вреда твоей начальнице.

Это была правда, и Помпа моргнул, взглянув на Док. Затем пошел вслед за Псифи.

Снимая с вешалки плащ, он мазнул взглядом по зеркалу. Бросился в глаза значок – ярко-желтый квадрат – красивый. Шляпа тоже. Между значком и шляпой – воротник и лицо Помпы. Широкие щеки. Усов и бороды нет (пока!). Голубые глаза. Псифи как-то сказала, мол, жаль, что лицо такое детское. Все девушки были бы твои. А ты, спросил Помпа. Псифи соврала смехом.

– Пойдем же, Помпа, – торопила его Псифи. Она была очень красивая, когда волновалась. И когда не – тоже. Всегда была.

– Извини, – сказал Помпа, – иду.

Пыль вихрилась в воздухе. Ветер становился сильнее. Псифи побежала вперед, Помпа сделал три шага и обогнал ее. Дорогу от офиса до салуна он помнил хорошо, мог бы и с закрытыми глазами дойти. Но глаза не закрывал, наоборот, таращился по сторонам. Потому и увидел. Почти на горизонте, ярдах в пятистах, в мерцании песчаного марева, в самом центре из мнимых водяных луж, виднелось нечто. Одинокий всадник? Чужак?

– Чего встал?

Помпа показал на горизонт. Псифи прикрыла рукой глаза, поморщилась.

– Это подождёт, – сказала она. – А салун ждать не будет.

Помпа засомневался, что салун куда-то денется, но согласился. Мир большой, в нем всякое может быть. Салуны появляются и