1939 - Роман Смирнов

— Николай Николаевич, — Сергей перебил его, когда список проблем дошёл до винтов (поставки из Ступино, задержка три недели). — Я поеду в Горький. Лично. Посмотрю на завод. Но это — потом. Сейчас скажите мне другое. Что после И-180?

Поликарпов замолчал. Снял очки. Надел. Посмотрел на Сергея — внимательно, оценивающе, как будто решал, можно ли доверить то, что он ещё никому не показывал.

Потом достал из папки второй чертёж. Меньше первого, но прорисованный тщательнее — тушью, с тенями, с проставленными размерами. Самолёт на чертеже не был похож на И-180. Он был похож на следующее десятилетие.

— И-185, товарищ Сталин. Проект. Двигатель — М-71, звезда воздушного охлаждения, две тысячи лошадиных сил. Скорость — свыше шестисот километров в час на высоте шесть тысяч метров. Вооружение — три синхронных пушки калибра двадцать миллиметров.

Цифры повисли в кабинете, как запах пороха после выстрела. Шестьсот километров. Три пушки. Это было быстрее, чем Bf-109E, быстрее, чем «Спитфайр», быстрее всего, что летало над Европой в тридцать девятом году.

— Двигатель существует?

— В опытном экземпляре. На стенде. Ресурс — сорок часов. До серии — не менее полутора лет.

Полтора года. Осень сорокового. Если повезёт. Если не повезёт — сорок первый, война, и И-185 всё ещё на бумаге. Именно так было в той истории, которую он менял: лучший советский поршневой истребитель, который опоздал.

— Продолжайте работу, — сказал Сергей. — Двигатель — отдельная тема. Я поговорю с наркоматом. Но И-180 — не бросать. Ни в коем случае.

Поликарпов кивнул — сдержанно, но в глазах за стёклами очков мелькнуло облегчение. Он боялся, что ему прикажут выбирать: или серийная машина, или перспективная. Сергей не заставил выбирать.

⁂

— Александр Сергеевич. Ваша очередь.

Яковлев встал — быстро, пружинисто, как человек, который ждал этого момента. Папка раскрылась: один лист, один чертёж, один самолёт.

— Истребитель И-26, товарищ Сталин. Одномоторный, одноместный, с двигателем жидкостного охлаждения М-105.

Чертёж был простым — нарочито простым. Никаких излишеств, никаких сложных обводов, никаких решений, требующих высокой квалификации рабочих. Фюзеляж — сварная рама из хромансилевых труб, обшитая фанерой и полотном. Крыло — деревянное, с фанерной обшивкой. Шасси — убирающееся, но простой конструкции.

— Скорость?

— Расчётная — пятьсот семьдесят на высоте пять тысяч. Вооружение — пушка ШВАК через полый вал редуктора и два пулемёта ШКАС.

Медленнее И-185. Медленнее И-180. Но — и тут было главное — проще. На порядок проще.

— Сколько времени от чертежа до опытного экземпляра?

— Шесть месяцев, товарищ Сталин. Если получу завод.

Поликарпов сидел неподвижно. Его лицо — сухое, замкнутое — не выражало ничего, но Сергей знал, что стоит за этим спокойствием. «Король истребителей» смотрел, как молодой конструктор, годящийся ему в сыновья, предлагал машину, которая уступала И-180 по характеристикам, но превосходила по главному параметру войны: по технологичности. По способности быть построенной в тысячах экземпляров на обычных заводах обычными рабочими.

— Завод получите, — сказал Сергей. — Какой именно — решим. Продолжайте.

⁂

Лавочкин раскрыл тетрадь.

— Товарищ Сталин, у меня нет чертежа. Есть расчёты.

Он говорил медленно, подбирая слова, как каменщик подбирает кирпичи — каждый на своё место.

— Проблема дюраля. Его не хватает — и не будет хватать. Мы строим бомбардировщики, строим И-180, скоро начнём И-26. Всё из дюраля. Запорожье, Каменск-Уральский, Ступино — три завода на всю страну. Этого мало.

— Предложение?

— Истребитель из дельта-древесины.

Пауза. Яковлев поднял бровь. Поликарпов снял очки — на этот раз не от волнения, а от удивления.

— Из дерева?

— Не из дерева. Из дельта-древесины — берёзовый шпон, пропитанный бакелитовой смолой под давлением. Прочность — как у дюраля. Вес — тяжелее, но терпимо. Главное — сырьё. Берёза растёт по всей России. Смолу делают на химзаводах. Ни грамма алюминия.

Лавочкин открыл тетрадь и начал читать цифры. Прочность на разрыв. Модуль упругости. Удельный вес. Огнестойкость — выше, чем у обычной древесины, ниже, чем у металла. Стоимость квадратного метра — втрое дешевле дюраля.

Сергей слушал и вспоминал. ЛаГГ-3 — «лакированный авиационный гарантированный гроб», как будут шутить лётчики. Тяжёлый, неповоротливый, уступавший «мессершмиттам» в скорости и маневренности. Но — построенный тысячами. Из берёзы и смолы, на мебельных фабриках, руками столяров, которые никогда не видели дюраля. А потом Лавочкин переделает его, поставит звёздочный мотор — и деревянный «гроб» станет Ла-5, одним из лучших истребителей войны.

— Семён Алексеевич, — сказал Сергей, — мне нравится ваш подход. Дюраль — узкое горлышко, и вы нашли обход. Но я хочу знать: какой двигатель?

— М-105, товарищ Сталин. Тот же, что у Яковлева.

— Скорость?

— Расчётная — пятьсот пятьдесят.

Медленнее И-26. Медленнее И-180. Но — из берёзы. Сергей взвесил это в уме. Каждый из трёх истребителей занимал свою нишу: И-180 — лучший по характеристикам, но капризный в производстве. И-26 — компромисс, простой и надёжный. ЛаГГ — страховка, на случай если дюраль кончится. А он кончится.

— Финансирование получите. Рабочий проект — к лету. Прототип — к осени.

Лавочкин закрыл тетрадь. Его тяжёлое лицо не изменилось, но пальцы на переплёте чуть разжались — верный знак, что напряжение отпустило.

⁂

— Сергей Владимирович.

Ильюшин достал папку из-под мышки. Положил на стол. Раскрыл.

Чертёж был не похож ни на один из предыдущих. Самолёт — низкоплан, одномоторный, с толстым, почти бочкообразным фюзеляжем и коротким, хищным носом. Но главное отличие было не в обводах. Оно было в штриховке — той самой штриховке, которой на авиационных чертежах обозначают бронеплиты.

— Бронированный штурмовик, — сказал Ильюшин. — Двигатель Микулина, жидкостного охлаждения — форсированный вариант, который Александр Александрович сейчас доводит. Экипаж — один. Бронекапсула вокруг двигателя и кабины — от четырёх до двенадцати миллиметров. Вооружение — две пушки ШВАК, два пулемёта ШКАС, восемь реактивных снарядов, четыреста килограммов бомб.

— Зачем броня? — спросил Яковлев. Вопрос был искренним — истребителям броня не нужна, истребители защищает скорость.

— Потому что штурмовик работает на бреющем, — ответил Ильюшин. — Над окопами, над колоннами, над переправами. На высоте пятьдесят метров. Его обстреливают из всего — из винтовок, пулемётов, зениток. Без брони — одна-две атаки, и самолёт на земле. С бронёй — десять атак. Двадцать. Возвращается с дырками, латается за ночь и снова летит.

Сергей смотрел на чертёж и молчал. Он знал,