1939 - Роман Смирнов

что этот самолёт станет самым массовым боевым самолётом в истории. Тридцать шесть тысяч штук. «Чёрная смерть» — так его назовут немцы. «Летающий танк», «горбатый» — так назовут свои. Ил-2 изменит тактику воздушной войны на Восточном фронте — не потому что будет лучшим в мире, а потому что будет делать то, что не может ни один другой самолёт: утюжить передовую, жечь танки, рвать мосты и колонны, висеть над полем боя часами, принимать на себя сотни пуль и возвращаться.

— Сергей Владимирович, — сказал Сергей, и голос его звучал иначе, чем прежде — тише, жёстче, — этот самолёт нужен армии, как воздух. Буквально — как воздух. Сроки?

Ильюшин позволил себе едва заметную улыбку — первую за всё совещание.

— Опытный экземпляр — осенью. Если получу двигатель.

— Двигатель получите. Что ещё нужно?

— Конструкторы. Двадцать инженеров. И стенд для испытаний бронекорпуса — отстрел из всех калибров до двадцати миллиметров.

Сергей записал в блокнот — быстро, размашистым почерком Сталина, который он освоил за три года и который теперь ложился на бумагу автоматически, без усилия. Стенд. Конструкторы. Двигатель.

— Будет, — сказал он. — Всё будет.

⁂

Совещание длилось два часа. Когда оно закончилось и конструкторы ушли — один за другим, с интервалом в полминуты, как вошли, — Сергей остался в кабинете.

На столе — четыре чертежа. Четыре самолёта. Четыре ответа на один вопрос: чем воевать в сорок первом?

И-180 Поликарпова — лучший по характеристикам, но хромает на конвейере. И-26 Яковлева — проще, дешевле, быстрее в производстве. ЛаГГ Лавочкина — из дерева, страховка от дефицита алюминия. Ил-2 Ильюшина — другой класс, другая задача, другая война.

В Советском Союзе тридцать девятого года конструкторов стравливали: победитель конкурса получал всё, проигравшие — ничего. Один самолёт на все задачи, одно КБ на всю страну. Логика плановой экономики — концентрация ресурсов. Логика, которая в мирное время выглядела разумной, а в военное — убивала.

Сергей не собирался стравливать. Ему нужны были все четыре.

Потому что война не выбирает. Война берёт всё, что есть, — хорошее и плохое, дорогое и дешёвое, дюралевое и берёзовое. И побеждает тот, у кого есть чем заменить сбитое, разбитое, сожжённое. Не один лучший — много разных. Не идеальное — достаточное. Достаточное и много.

Поскрёбышев заглянул в дверь.

— Товарищ Сталин, следующее совещание через сорок минут. Нарком боеприпасов.

(Наркомат боеприпасов был создан 11 января 1939 года.)

Глава 6

Склады

5 февраля 1939 года. Москва, Кремль

Папка лежала третьей в стопке — серая, картонная, с косой красной полосой в углу и машинописной наклейкой: «Главное артиллерийское управление РККА. О результатах ревизии артиллерийских складов Балтийского флота и Кронштадтской военно-морской базы. Январь 1939 г. Секретно». Поскрёбышев положил её на стол утром, вместе с двенадцатью другими папками, ежедневной прессой и сводкой наркомата иностранных дел. Обычное утро — если в жизни человека, управляющего одной шестой частью суши, бывают обычные утра.

Сергей потянулся к чаю. Стакан в тяжёлом серебряном подстаканнике обжигал пальцы. Крепкий, без сахара, как пил настоящий Сталин. Привычка, перенятая без сопротивления: тело диктовало свои вкусы, и за три с половиной года Сергей научился не спорить с телом по мелочам. По крупным — спорил. По чаю — нет.

Первые две папки он прочитал быстро. Сводка по импорту станков — цифры, которые он помнил и так: немцы продавали неохотно, американцы — дорого, чехи больше не продавали ничего, потому что Чехословакии как самостоятельного государства больше не существовало. Вторая папка — доклад Берии о настроениях в НКВД после реорганизации: всё стабильно, что на языке Берии означало «всё под контролем, подробности вам знать не нужно». Сергей пометил карандашом: разобраться.

Третья папка — склады.

Он открыл её без особого интереса. Ревизия складов — рутина, бюрократическая необходимость, которую Главное артиллерийское управление проводило раз в год. Большинство таких отчётов были скучны до зубовного скрежета: столько-то снарядов калибра такого-то, процент укомплектованности, процент годных, процент требующих переснаряжения. Цифры, цифры, цифры.

Но этот отчёт оказался другим.

На первой странице — стандартная шапка, подпись начальника артиллерийского отдела Кронштадтской базы. Визу начальника ГАУ Кулика Сергей нашёл на третьей странице — размашистую, небрежную, без единого слова по существу: «Ознакомлен. Кулик». Зато ниже — от руки, другим почерком, мелким и аккуратным, приписка: «Товарищу Сталину. Прошу обратить особое внимание на раздел III — состояние боеприпасов дореволюционного производства. Вопрос требует решения на высшем уровне. Воронов».

Воронов — заместитель Кулика по ГАУ. Комкор Николай Николаевич Воронов, настоящий артиллерист, который тянул на себе управление, пока начальник пугал подчинённых фразой «Тюрьма или ордена» и путал марки снарядов. Кулик отчёт проглядел. Воронов — нет. И если он писал «прошу обратить особое внимание» — значит, дело серьёзное.

Сергей перелистнул к разделу III.

⁂

Раздел занимал семь страниц — машинописных, через полтора интервала, с таблицами и примечаниями от руки.

На складах Кронштадтской военно-морской базы, фортов Красная Горка, Серая Лошадь и острова Котлин хранились боеприпасы, изготовленные в период с 1897 по 1917 год. Морские артиллерийские снаряды — те самые, что когда-то предназначались для броненосцев и крейсеров Императорского флота, для береговых батарей, защищавших подступы к Петербургу.

Снаряды 152-мм к пушкам системы Канэ — 4 280 штук. Из них бронебойных — 1 640, фугасных — 2 640. Состояние корпусов: годны — 3 890 (91%).

Снаряды 203-мм к орудиям береговых батарей — 1 120 штук. Корпуса годны — 960 (86%).

Снаряды 229-мм к мортирам береговой обороны — 340 штук. Корпуса годны — 290 (85%).

Тысячи снарядов. Крупнокалиберных, бронебойных, способных пробить броню корабля или — мысль оформилась не сразу — бетон укрепления. Корпуса — сталь, ей ничего не сделается при нормальном хранении. Латунные гильзы — тоже. Взрыватели — вопрос, но взрыватели можно заменить. Настоящая проблема — дальше.

«Метательные заряды».

Из 4 280 комплектов метательных зарядов к 152-мм снарядам лабораторной проверке подвергнуты 860 (20%). Результаты: годны без ограничений — 310 (36%). Годны с ограничениями — 280 (33%). Негодны — 270 (31%).

Негодны — почти треть проверенных.

Пироксилиновый порох. Нитроцеллюлоза, пластифицированная спирто-эфирной смесью, со стабилизатором — дифениламином. Порох, который мог храниться десятилетиями в идеальных условиях. Но склады Кронштадта — не идеальные условия. Балтика. Влажность, перепады температур, конденсат на стенах каменных казематов, построенных ещё при Александре III. За двадцать-тридцать лет хранения в таких условиях пироксилин впитывал влагу, терял стабилизатор, начинал медленное разложение.

Стрелять таким порохом — лотерея. Может дать недолёт. Может — в