Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

следующем году. Ты можешь подхватить ту работу с кабелями, которую согласовывал, и рутинное обновление серверов, но никаких вылазок с изгнанием демонов и отстрелом коров до дальнейших распоряжений. Пара месяцев скуки тебе не повредит, и, что более важно, если это снимет стресс с твоих плеч, чтобы ты был менее склонен к ошибкам, я бы назвала это победой. А ты?»

Я морщусь, но киваю.

«Отлично». Она слегка расслабляется. «Ты, наверное, удивляешься, почему я с тобой в белых перчатках. Ну, на случай, если ты не заметил, ты теперь в центре расследования смертельного инцидента. Может, ты выйдешь из него с незапятнанной честью, а может и нет, но это будет держать тебя в стрессе. Когда люди в стрессе, они чаще обычного совершают ошибки, и я не думаю, что ты исключение. Так что я не позволю тебе браться за опасные задания, пока это не рассосётся. Если ты облажаешься и дашь себя убить — говоря как твой линейный руководитель — я последую за тобой до самого ада и отпинаю тебя по серным ямам. Потому что позволить тебе совершать дальнейшие ошибки из-за стресса было бы не только предотвратимой, а значит, бессмысленной тратой — это было бы пятном на моей репутации». В её глазах странный, опасный блеск. «Мы с тобой на одной странице?»

Я снова киваю, чуть менее неохотно.

«Хорошо. А теперь вали домой и предоставь ущерб мне». Она выдавливает напряжённую улыбку, и я готов разрыдаться. «Давай, давай, для этого я здесь. Брысь!»

Я намёки понимаю: я брысь.

* * *

ИСТИНА, НЕ ТРЕБУЮЩАЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ: ЗДРАВОМЫСЛЯЩИЙ СОТРУДНИК, ОБЛАДАЮЩИЙ РАССУДКОМ, НУЖДАЕТСЯ В ХОРОШЕМ МЕНЕДЖЕРЕ.

К сожалению, также верно и то, что хорошее управление немного похоже на кислород — оно невидимо, и вы не замечаете его присутствия, пока оно не исчезнет, и тогда вам становится плохо. У Прачечной бессистемный и неэффективный подход к подбору персонала: если вы знаете слишком много, вас призывают. Quid pro quo — нам приходится довольствоваться тем, что есть; следовательно, не стоит удивляться, узнав, что качество нашего менеджмента, как известно, случайно, регулируется лишь крошечным клочком протокола госслужбы, прилипшим к организации, и конвульсивными попытками Отдела кадров замять самые вопиющие безобразия.

Как я уже отмечал, у меня была несчастливая история с менеджерами. Я не командный игрок, дураков не терплю, и не люблю мелкую офисную политику. В обычной корпорации меня бы, наверное, уволили, но Прачечная работает иначе; поэтому меня передают от менеджера к менеджеру, как только они понимают, кто я такой, словно утешительный приз в игре в горячую картошку.

Ирис появилась однажды утром и въехала в угловой внутренний кабинет, который временно освободил Борис — он был в командировке за границей, делал что-то секретное для МИ5 — со своим велосипедным шлемом и фотографией мужа на его «Харлее» в рамке, и книжной полкой, состоящей из «Мифического человеко-месяца» и подборки учебников по математике. Прошла целая неделя, прежде чем она за кофе с датской булочкой сказала мне, что она мой новый линейный руководитель, и не могу ли я что-то подсказать, чтобы облегчить ей работу?

После того как она убрала нашатырь и я смог сесть, я признался, что да, есть пара мелочей, требующих небольшой корректировки. И — кто бы мог подумать? — раздражающие пустяки вскоре исчезли.

С самыми большими моими головными болями Ирис ничего поделать не могла — будучи секретарём Энглтона, я постоянно таскаю его чемоданы, — но она даже умудрилась заставить его немного сбавить обороты в апреле, когда у меня было накладок с двумя одновременными заседаниями координационных комитетов (одно в Лондоне, другое в Бельгии), а он хотел, чтобы я пошёл рыться в хранилище в поисках файла, настолько жизненно важного, что в последний раз его видели в середине 1950-х, слегка погрызенного мышами.

Не знаю, где, чёрт возьми, они её откопали, но, насколько можно судить о менеджерах, она — всё, о чём я мог просить. Я мало знаю о её домашней жизни — некоторые сотрудники Прачечной общаются после работы, другие — нет, и я думаю, она из тех, кто держит личное при себе, — но она производит впечатление менеджера, который отточил свои навыки общения с людьми, управляя большой, шумной семьёй, а не в бизнес-школе. Железная воля смягчена терпением, и она лучше любого священника, которого я когда-либо встречал, подходит для того, чтобы поплакаться в жилетку. Люди, которые на неё работают, на самом деле хотят её радовать.

Что отчасти объясняет, надеюсь, то, что случилось позже — и почему, когда Ирис приказала мне убираться, я поспешил подчиниться.

Но не то, что я сделал по пути из офиса.

* * *

КАБИНЕТ ЭНГЛТОНА НАХОДИТСЯ ВНИЗУ ПО ЛЕСТНИЦЕ И ЗА УГЛОМ, в тупике без окон, который, клянусь, занимает примерочные в задней части универмага M&S напротив C&A — геометрия этого здания у меня никогда не сходилась. Но это неудивительно.

Когда два года назад все мы снялись с якоря и переехали в Новую Пристройку (чтобы освободить место под реконструкцию старого здания Сервис-хауса по какой-то там схеме государственно-частного партнёрства), началась беготня как у кур с отрубленными головами, куча совещаний и, вероятно, несколько инфарктов от стресса из-за сложности переезда. Энглтон не явился ни на одно плановое совещание, игнорировал служебные записки и предпереездные контрольные списки и вопросники, и просто отшил даму из Отдела логистики и переездов, когда та попыталась вломиться к нему в кабинет. Но когда мы добрались до финиша, что бы вы думали? Его кабинет оказался внизу чёрной лестницы в Новой Пристройке, словно он всегда там и был, со своей зелёной эмалированной металлической дверью и всем остальным.

Я мог бы легко пойти домой, не проходя мимо его двери, но не иду. Теперь, когда худшее уже случилось, мной овладело мрачное любопытство. Зачем он послал меня в Косфорд? Что за чушь насчёт белого слона? Меня это будет всю неделю грызть, если я не спрошу этого старого гробожителя, а Ирис велела мне идти домой и расслабляться. Так что я делаю крюк мимо склепа по пути к вратам, так сказать, и собираюсь с духом, чтобы зайти к монстру в логово.

(Вот видите, я обзываю его нехорошими словами. Это чтобы доказать самому себе, что я не боюсь его, как все остальные. Видите? Я не в ужасе!)

Тёмно-зелёная металлическая дверь закрыта,