Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Слышу приглушённый шум, будто что-то очень большое и массивное перебирается в тесном пространстве. Затем хрип, и тяжёлый удар. Я осторожно кладу ладонь на потёртую латунную ручку. «Шеф?» — повторяю я.

Тяжёлое дыхание. «Войдите».

Я с трепетом толкаю дверь.

Кабинет Энглтона кажется размером с приличную чуланную каморку, хотя на самом деле он довольно большой. Все четыре стены от пола до потока заставлены подшивками — не книгами, а папками с микрофишами. В центре комнаты стоит его легендарный стол, оливково-серый монолит, похожий на реликт со времён авианосца Второй мировой; на нём возвышается горбатая махина, как телевизор 1950-х, — типа ридера микрофишей. Только это не он. К ридерам микрофишей не прилагаются органные педали и загрузочные лотки, чтобы заглатывать горы карточек. Стол Энглтона — настоящий Мемекс, единственный, который я видел вне Национального криптологического музея, управляемого АНБ в Мэриленде.

Для тех, кому не нужно знать, Энглтон — просто сухой старикан, который пасёт картотеку в Анализе оккультных материалов и делает кое-что для Отдела по борьбе с одержимостью. Его должность — Особый уполномоченный, что означает не то, что вы думаете: по слухам, это сокращение от Глубоко Жуткий Колдун.

Он почти лыс, подбородок на два размера маловат для его черепа, и куполообразный скальп поблёскивает, как кость: с его иссушенными манерами — как у школьного учителя из 1930-х, мистер Чипс возвращается — люди склонны недооценивать его при первом знакомстве. Эту ошибку они совершают только раз. Выживут они или нет.

«А, Роберт». Он поднимает взгляд от экрана Мемекса, его лицо окрашено бледно-синим светом. «Садись, пожалуйста».

Я сажусь. Стул, реликт холодной войны, сердито скрипит. «Я накосячил».

«Минутку, пожалуйста». Он снова вглядывается во что-то на экране, крутит пару ручек и регулирует нониусную шкалу. Затем поднимает откидную крышку, закрывающую переднюю часть Мемекса, и начинает быстро печатать на стенографической клавиатуре. Бумажная лента выползает и уходит в щель за клавиатурой. Он мгновение изучает её, затем тянется к панели и вытягивает две органные рукоятки. Яркая вспышка и щелчок, и он закрывает крышку над клавиатурой с довольным видом. «Сохранено».

(Мемекс — это электромеханическая гипертекстовая машина, работающая на микрофишах: она капризна, медленна, не имеет достаточной ёмкости хранения и требует много обслуживания. Однажды я спросил его, почему он продолжает ей пользоваться; он хмыкнул что-то насчёт излучения Ван Эка и сменил тему.)

«А теперь, Роберт. Что ты думаешь о слоне?»

«Так до него и не добрался». Качаю головой. «Я же сказал…»

«О Боже». Энглтон выглядит слегка раздражённым; я вздрагиваю.

«Я затем и зашёл сказать; я только что закончил заполнять отчёт R60, и Ирис велела мне взять больничный на неделю. Я случайно убил постороннего человека. Это полный провал».

«Так ты не видел белого слона».

До меня не сразу доходит. «Шеф? Эй? Крупный инцидент со смертельным исходом при выполнении основного задания! Что такого важного в этом музейном экспонате?»

«Гм-м». Он тянется и щёлкает выключателем: экран Мемекса гаснет. «Я решил, что давно пора ввести тебя в курс дела относительно Эскадрильи».

«Эскадрильи? Это будет 666-я эскадрилья Королевских ВВС, да? Я смотрел в интернете — их расформировали в 1964-м, разве нет?»

Тонкая улыбка Энглтона говорит мне всё, что он думает о всемирной паутине.

«Не совсем. Просто их перебросили для выполнения более высокой миссии».

Я вспоминаю сияющую синим приборную панель, освещающую ангар из-за брезентовых ширм, и содрогаюсь. «Какого рода…?»

«Они часть планов на случай ОПЕРАЦИИ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ, парень». На мгновение он выглядит раздражённым, будто приближающийся конец света, каким мы его знаем, — мелкое неудобство. «Посторонние», — бормочет он. «И что они только выдумают дальше?»

«Белый слон», — подталкиваю я, но уже поздно.

«Забудь пока об этом, парень, можешь вернуться и посмотреть на него позже». Он смотрит на меня, лицо его ещё больше морщится от беспокойства и раздражения, и на этот раз он действительно смотрит, изучает меня этими беспощадными выцветшими глазами, словно я образец на препаровальном столе. «Хм. Если Ирис сказала тебе взять остаток недели, полагаю, тебе стоит сделать, как она говорит. Посторонний, значит? А что там делала посторонняя?»

«Она была волонтёром в музее — несла нам чай».

Глаза Энглтона сужаются. «Неужели?» Он берёт ручку и блокнот и выписывает на нём список цифр. «Что ж, когда почувствуешь, что готов вернуться к работе, может, спустишься в хранилище и извлечёшь для меня эти документы из мёртвого архива. Думаю, они покажутся тебе очень интересными». Он подписывает записку и пододвигает её ко мне по столу. Ссылки на документы — просто каталожные номера, идентифицирующие файлы по месту на полке, никаких кодовых слов, указывающих на именованные проекты. Типично для Энглтона — быть таким туманным. «И я бы хотел, чтобы ты замещал меня в комитете по КРОВАВОМУ БАРОНУ».

«Ирис переводит меня на лёгкую административную работу», — протестую я.

Энглтон улыбается без тени веселья. «Тогда у тебя будет чем заняться, когда станет скучно», — говорит он. «Ступай!»

3. ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ПУГАЮТ ПРИ СВЕТЕ ДНЯ

Я ВЫХОЖУ ИЗ СЛУЖЕБНОГО ВХОДА В УНИВЕРМАГ C&A НА ГЛАВНУЮ УЛИЦУ, моргая, как сурок, пойманный в свете фар несущегося «Хаммера».

Среда, почти время ланча, тротуары полны покупателей и людей, которым некуда спешить. Стадо автобусов с грохотом проезжает мимо, выпуская облака сернистого биодизеля и бросаясь на велосипедистов. Но я не на работе. Что-то не так с миром, что-то сломалось: в моей душе оборвался провод.

Я начинаю идти.

Не хочу пока домой: это шестьдесят-семьдесят минут на двух автобусах, но потом мне останется только сидеть и пялиться в стены до конца дня. Будь это обычный летний денёк, я мог бы прогуляться по Уондсворт-Коммон — это всего в миле или двух отсюда — но небо затянуто серым, грозящим дождём. Или можно поехать в центр. Съездить на метро до Юстона, посетить Британскую библиотеку. У меня есть читательский билет, и там есть несколько интересных манускриптов, на которые я давно собирался взглянуть, по работе… Нет, я прямо слышу, как Ирис отчитывает меня в глубине сознания, говоря, что не стоит этим заниматься, когда я на больничном.

В конце концов, я дохожу до следующей автобусной остановки