Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

тоном, от которого даже я ощутил холодок, — сильный практик берёт столько жён, сколько может удержать. Это не новость для меня. Мой дед имел троих, прадед — пятерых. — Пауза. — Вопрос не в том, сколько у тебя женщин, Александр. — Она наклонила голову. Волосы скользнули по плечу. — Вопрос в том — к кому ты пришёл первым.

Вот он момент, тот самый женский намёк, по типу «кто я для тебя?». И я мог бы соврать. Мог бы сказать красивое «к тебе», и это было бы полуправдой. Потому что да, она — первая, к кому я пришёл ночью, один, через крышу. Но не первая, к кому я поехал. Но врать я не люблю, только не близким.

— Я заехал к Белому Клыку по дороге, — говорю как есть. — Фреи и Ингрид не было.

Она безотрывно смотрела мне в глаза.

— Но первая дверь, в которую я постучал ночью, твоя, Корнелия. Не Фреи. Не Ингрид. Не чья-то ещё. Потому что обещал.

Да, с опозданием в девять лет, с целым обозом проблем за спиной, с пустыми карманами. Но пришёл.

Корнелия не шевельнулась. Смотрела. Молчала. Лёд не тает так быстро. Но трещина появилась, показывая что под ледяной бронёй живое, горячее, бьющееся сердце.

Она медленно потянулась к фарфоровому чайнику. Наклонила. Тёмная струйка полилась в пустую чашку. Чай давно остыл, но разве это важно?

Поставила чашку передо мной и с только ей понятным облегчением произнесла:

— С возвращением.

Беру ту. Фарфор холодный. Чай — горький, перезаваренный. Она что, реально перезаваривала его девять лет⁈ Делаю глоток. Худший чай в моей жизни. Но почему ж пью его и пью? До конца, до последней капли. В груди странное чувство горечи вперемешку с чем-то приятным. Чёрт побери, она ждала девять лет. Для столь красивой девушки с такими возможностями, уверен, это было непростое испытание.

Опускаю испитую чашку. Смотрю на Корнелию и лезу в карман.

Она в непонятках приподнимает бровь.

Достаю маленький мешочек. Развязываю. И вынимаю кольцо.

Не золотое. Не с бриллиантом. Простое, серебряное. В моём стиле, да. Такое же обычное, как и я. Прикупил его ещё в Лондоне, когда гулял на ярмарке. Не знаю, почему, но именно оно приглянулось среди сотен вычурных.

— Корнелия, — блин, почему мой голос стал НАСТОЛЬКО торжественным. — Я опоздал на девять лет. И ты должна знать, я не буду идеальным мужем. Я сплю годами, постоянно влипаю в неприятности. У меня куча минусов. — смотрю в её распахнутые фиолетовые замершие глаза. — Но я пришёл. Как и обещал.

Мир замер. Лунный свет ночи и тот, казалось, перестал светить.

Корнелия смотрит на кольцо. На меня. И впервые за всю эту ночь, за все девять лет, её броня даёт трещину. По бледной щеке скользит слеза, следом вторая. Говорят Романовы-Распутины не плачут, врут всё.

Она протягивает руку, тем самым дав своё согласие.

— Ты опоздал на девять лет, Александр Северов, — её голос наконец дрогнул. Совсем чуть-чуть. По-женски. — Значит, будешь наверстывать.

— Наверстаю, не переживай, жёнушка.

И надеваю ей на палец кольцо.

Вот и всё, Воробей, долетался. Сказал слово девять лет назад, а его, как говорится, не поймаешь, чай не Воробей. Такой вот каламбур. Но теперь даже интересно, как мы уживемся…

Глава 4

Мы говорили, говорили и говорили. Обо всём. Куда подробнее о моей поездке в Британию. О том, что я постоянно попадаю в задницу, и Аннабель тут точно не при чём. Затем Корнелия рассказывала о своих прожитых девяти годах. О встречах с Фреей и Ингрид. О тренировках. О войне, что ещё длилась после моего ухода. О мире. О кучи брачных предложений, что ей делали. О ссорах с матерью на этой почве. О поисках Потеряева Потеряшкина Потеряшковича — то бишь меня. За окном уже светало, а мы всё болтали и болтали. Даже странно, обычно с меня не вытянешь больше трёх предложений, а я тут душу изливаю как у психотерапевта, при чём бесплатно. Никогда у них не был. Уверен, Корнелия неплохо бы так вписалась в современное общество в данной специальности. Конечно, я не жаловался на жизнь, больше с юмором, иногда она даже улыбалась.

Чай выпили. Она заварила новый, в новом чайнике, за что я мысленно поблагодарил всех Богов, иначе не выдержал бы испить ещё чайник чифира или чем был тот девятилетний отвар.

— Раз мы всё выяснили, — улыбнулась Корнелия, но как-то суховато, видать что-то задумала, — Нам нужно поговорить теперь не как мужчина и женщина, а как главы родов.

Так и думал. Предчувствие снова отработало свою зпшку.

— Что ж, давай поговорим. Только вот, в должность главы я всё ещё не вступил, но, думаю, последний наследник тебя тоже устроит.

Она кивает:

— Верно. И будучи наследником ты должен прекрасно понимать, что сделал, придя сюда. Одно дело — ты вручил мне обручальное кольцо, и я его приняла. Но ты, при этом, пришёл в дом Романовых-Распутиных. Одного из четырёх великих кланов. Если тебя кто-то видел, к полудню весь Петербург будет знать.

— И?

— И для двора это далеко не любовный роман, милый, а политический союз. Романовы-Распутины и Северовы. Против кого? Вот что спросят. Северовы и Империя… ты знаешь эту историю. Ваш клан не получил помощи во время осады, а несколько лет назад вашу землю поделили, половина ушла Империи. И тут, наследник возвращается, а первое, что делает — идёт к главе великого клана.

А она — молодец. Даже жаль, что меня никто не видел, было бы занятно щекотнуть нервы местным аристократам, да и императору.

Вслух, естественно, произнёс совсем другое. Скажем так, сделал свой ход в сторону своей суженной:

— Корнелия.

— Да?

— Помнишь, что я говорил тебе тогда, до Долины? Что если ты выйдешь из клана, мы сможем пожениться без последствий. Без политики. Просто ты и я.

Она сглатывает. Попалась.

— Помню.

— А ты стала главой.

— Стала.

— Выходит, не дождалась? — говорю это легко, шутливо. Но мы оба знаем, что это не шутка.

Корнелия скрещивает руки. Смотрит на меня так, что хочется одновременно обнять её и щёлкнуть по носу.

— Не дождалась, — повторяет она. — Дядя умер. Кто-то должен был взять управление. Мать не могла. Осталась только я. Ты предложил мне выбор девять лет назад и исчез.