Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

Она медленно моргает, мол хорошо.

Собственно я и приступил:

— После боя с Андерсоном в Долине Костей под личиной наёмника Воробья, как ты наверняка поняла после того перфоманса с воздушным поцелуем, я был разрушен физически. Раны, перегрузка, тело отказывало. Мой человек занёс меня в пещеру в стороне от места битвы, и я прилёг, чтобы восстановиться. Думал отключусь на неделю, может две. — Умолкаю. Смотрю ей в глаза серьёзнее некуда. — Но проснулся три недели назад. Девять лет спячки. Восстановление прошло успешно, однако забрало время. Всё это время.

Никаких оправданий. Ни «пойми меня». Ни «я не хотел». Она заслужила факты.

Корнелия действительно повзрослела, слушала молча. Её прекрасное бледное лицо не изменилось, ни на миллиметр. Только чуть расширились зрачки. А пальцы на подлокотнике кресла вжались. Поняла, что это не был осознанный уход с моей стороны. Не предательство. Не бегство. Не другая женщина. Сон. Просто сон, который длился вечность.

— Дальше, — сказала она.

Не «бедный ты мой». Не «как это ужасно». Просто — говори дальше, потому что ей нужна вся картина. Целиком.

— Когда проснулся, узнал у путников сколько прошло времени. С минуту постоял в шоке. Потом обдумал свой маршрут. Решил первым делом двинуться в Британию и закончить дела. Месть за семью. Я — последний наследник угасшего клана Северовых. Слышала про таких? — она кивает, при чём без удивления, отчего становится сразу понятно, она уже в курсе обо мне, что ж, это упрощает рассказ. — В общем, я провёл в Лондоне около пяти дней.

— Предателей нашёл?

— Нашёл. Убил всех до кого смог добраться.

Она кивает. Для неё месть была естественным делом. Романовы-Распутины тоже не прощают предательства.

— Чем ещё занимался в Лондоне?

— Да всем по-маленьку. Столкнулся с местными Лордами. Они охотились на меня. Ничего нового. В процессе завалил Лорда немцев, ну, он сам виноват, устроил террор на столичной арене. Пытался убить британскую королеву.

— Изабеллу, — колюче произнесла Корнелия, при чём так, будто сейчас вынет нож.

— Да. Я её спас, как раз-таки от немца. А после случайно вытащил меч из камня.

— Случайно, — повторила она без интонации.

— Нуждался в оружии. Опёрся спиной на какой-то камень. Увидел рукоять. Дёрнул. Ну и вышло, что вышло.

— Ты вытащил Экскалибур… случайно.

— Я не знал, что это он.

— А потом вернул обратно.

— Мне не нужна чужая корона.

Тишина. Она явно всё переваривает. Складывает факты, ищет несостыковки.

— Так. — она чуть откинулась в кресле. — А теперь расскажи мне про неё.

— Про кого?

— А их много? — вскидывает бровь Корнелия. — Я про ту девку, что таскалась с тобой в Лондоне. Мои люди сообщили, что некий молодой человек исчез с арены после того, как вернул Меч в камень. Исчез в столбе света. С девицей под боком. — Она чуть наклонила голову. — Молоденькой. Пепельноволосой. Которая при всех называла его «Хозяин» и «мой господин». Прямо на глазах у пятидесяти тысяч зрителей.

Значит ей и это доложили. Тем мне проще.

— Ты её прекрасно знаешь. Аннабель Винтерхолл. Бывший генерал Британии, что сражалась с нами. Архимагистр второй ступени. Девять лет назад, я подчинил её. Теперь она служит мне.

Думаю, лучше не уточнять, что в служение входит и кровать, и война, и верность, и вещи, которым я не могу дать название.

Корнелия не моргает.

— Аннабель значит. Вот как. Она с тобой?

— Да. Со мной. В данный момент ждёт в таверне.

Я не прятал этого. Не смягчал. Не подбирал слов. Корнелия — та женщина, что предпочтёт удар правды, чем лживую сладость.

Снова тишина.

Длинная. Тяжёлая.

— Знаешь, что самое страшное, Александр? — тихо произносит Корнелия.

Молча жду.

— Не ожидание. К нему привыкаешь, притираешься, как к старой ране, болит, но ходишь. Самое страшное — это надежда. — Её голос не дрогнул. Ни разу. Но стал тише. Тоньше. Как натянутая до предела струна. — Каждый вечер я ждала. Заваривала две чашки. Садилась к окну. И думала: может, сегодня. Может, сегодня он придёт. Может, сегодня дверь откроется, и он будет стоять тут. Со своей вечной наглой улыбкой. — Она сглотнула. В фиолетовых глазах влага. — Девять лет, Александр. Иногда я думала, может ты умер? Погиб. И я больше не увижу ни тебя, ни твоих глаз. Жить в неведении, даже не зная, в порядке ли ты — хуже смерти. Я уже была готова на то, чтобы ты был с другой, бросил меня, лишь бы жив.

Мне нечего было ответить. Не сейчас. Пусть выговорится. Любые слова сейчас как горсть песка, брошенная в океан — ничтожны по сравнению с её пережитыми чувствами.

— А потом, — продолжает она, и вот тут в её голосе проступил холодный, отточенный клинок, — буквально вчера на банкете в Константиновском дворце юная девочка в алом мундире встала перед всем Петербургом. Перед нашим императором. Перед всем высшим светом. Передо мной. — Фиолетовые глаза впились в мои. — И назвала тебя «моим». Перед всем миром, представляешь.

Удар.

Не физический. От физического я бы уклонился. От этого — некуда.

Изабелла. Значит заявила права? Публично? При Корнелии. При всех. Вот тебе и Кнопка, Саня. Утёрла тебе нос.

Молчу. Не потому что нечего сказать, а потому что любое слово сейчас прозвучит как оправдание.

Корнелия смотрит. Ждёт. Не ответа, по типу «я тут не при чём». Не объяснения, как так вышло, а моей позиции. Она хочет знать не «почему», а «что дальше».

Что ж, дам ей то, что она заслужила. Правду. Всю и целиком.

— Изабелла считает меня «своим» по праву Меча. Помимо этого, я спас ей жизнь. Она молода, сильна, упряма. Но, давай учтём, что я не обязан контролировать её действия. — всё это говорю ровно, без тени смущения и добавляю. — Фрея и Ингрид, кстати, тоже здесь, в Петербурге. И обе по-своему важны для меня. Что до Аннабель, она всегда будет рядом. Такова моя жизнь, Корнелия. Грязная, нелепая, запутанная. Не хочу делать вид, что она другая.

Вот так. Всё на столе. Все карты вскрыты. Бывший генерал-любовница, юная королева Британии с претензиями, две северянки с незакрытыми гештальтами. Полный набор.

Тишина.

Самая длинная в моей жизни. Длиннее, чем девять лет спячки.

Корнелия медленно откинулась в кресле.

— В нашем мире, — произносит она