Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 11 - Оливер Ло

отмахнулся я. — Пока у нас есть сила, пока мы контролируем ситуацию в поле, он ничего не сделает. Реальная власть не у того, кто сидит в кресле председателя и стучит молоточком, а у того, кто держит меч и защищает границы.

— И все же, — Кайден помялся, подбирая слова. — Боги. Они затихли. Слишком тихо, Дарион. После того, как ты вышвырнул их и унизил Малахая, они словно испарились. Никаких пакостей, никаких интриг. Даже их Апостолы сидят тише воды ниже травы. Это напрягает меня больше, чем вопли Зориана.

Да, Кайден был в курсе всей этой возни с богами. Я не мог оставить его в стороне. Все же парень очень хороший управленец и информация такого рода слишком критична, чтобы ее утаивать.

— Они боятся, — ответил я. — И они выжидают. Боги живут вечно, у них другое восприятие времени. Для них год тишины — это мгновение, один вдох. Они ищут слабость, брешь в моей броне. Пусть ищут.

— А Феррус?

— Феррус тоже молчит. Якоря уничтожены, его сеть разрушена. Он потерял удобный доступ к нашему миру. Ему нужно время, чтобы найти новый путь или прорыть новый туннель. А те мелкие прорывы мы спокойно контролируем.

— Это затишье мне не нравится, — признался Кайден, глядя на карту на стене. — Слишком все гладко. Мы богатеем, мы вооружаемся, мы побеждаем. Так не бывает. Где-то должен быть подвох.

Я посмотрел на своего друга. Интуиция управленца, подобного ему, иногда работает лучше, чем чутье воина. Он чувствовал колебания рынка, а рынок всегда реагирует на грядущие катастрофы.

— Подвох есть всегда, Кайден. Наша задача — быть готовыми ударить по нему, когда он покажется, и ударить так, чтобы он не встал.

Я вышел из кабинета и направился домой. Тень ждал меня у машины, положив массивные лапы на капот и оставляя на полировке следы.

— Поехали, блохастый. Сегодня у нас вечер кино. Я скачал новый сезон той дорамы про принца. Говорят, там сюжетный поворот, которого никто не ожидал, и я хочу это увидеть.

Мы ехали по вечернему Доминусу. Город сиял огнями, витрины магазинов манили обещаниями счастья. Люди гуляли по улицам, сидели в кафе, смеялись. Они чувствовали себя в безопасности. Они верили, что худшее позади, что золотой век наступил.

Я хотел бы разделить их веру. Но я знал то, чего не знали они.

Покой — это всегда ложь. Это просто интервал между ударами сердца вселенной, короткая передышка перед следующим раундом. И следующий удар может остановить это сердце навсегда.

Но пока… пока у нас была пицца и спокойный вечер. И этого было достаточно.

* * *

Время в этом месте не текло. Оно гнило, сворачивалось в тугие узлы и разлагалось, отравляя само пространство.

Задворки Вселенной. Свалка мироздания, куда выбрасывали отходы творения. Сюда не доходил свет звезд, здесь не действовали привычные законы физики. Пространство было исковеркано, завязано в мертвые петли, а вакуум был наполнен не пустотой, а вязкой, зловонной субстанцией.

Тюрьма.

Слепой Безумный Бог Азатот ворочался в своем заключении, и каждое его движение вызывало гравитационные штормы в локальной реальности.

Он был огромен. Его тело, если эту постоянно меняющуюся массу хаоса можно было так назвать, занимало объем, сравнимый с небольшой звездной системой. Мешанина плоти, глаз, щупалец, пастей, постоянно трансформирующаяся, перетекающая сама в себя, бурлящая и кипящая. Он был воплощением энтропии, безумия и абсолютного распада.

Он спал, убаюканный монотонным, сводящим с ума пением своих слуг, проклятых флейтистов, чья музыка удерживала его разум в полудреме, не давая уничтожить само бытие своим окончательным пробуждением.

Но теперь он проснулся.

Его разбудила не музыка. Его разбудила ярость.

Холодная, острая игла ненависти пронзила его хаотичное сознание, вырывая из оцепенения. Воспоминание.

Сотни лет назад (или мгновение назад? В этой тюрьме разницы не существовало) он почти нашел путь. Его аватар, его щупальце, протянутое через бездны в мир смертных, нашло лазейку. Он коснулся разума человека, Риверса Монтильяра. Он дал ему силу, дал знания, начал готовить плацдарм для своего пришествия.

А потом связь оборвалась, причем оборвалась очень грубо и болезненно.

Кто-то уничтожил кристалл связи и обрубил щупальце. Кто-то захлопнул дверь перед его носом, прищемив пальцы божеству.

И Азатот запомнил этот вкус. Вкус чужой воли. Стальной, холодной, несгибаемой. Воли, которая посмела сказать «нет» самому Хаосу.

Вкус души Дариона Торна.

Бог заворчал. Звук этот породил ударную волну, которая смяла в пыль несколько дрейфующих астероидов, превратив их в облака кварцевого песка.

Он хотел мести. Уничтожение? Нет, это было бы слишком скучно, он хотел поглотить эту дерзкую искру, растворить её в себе, заставить кричать вечность, переваривая её в своем чреве.

Вокруг него роилась свита. Мириады тварей, порожденных его кошмарными снами. Бесформенные, склизкие, многоглазые ужасы, ночные призраки, охотники из иных измерений, пожиратели звезд. Орда, способная захлестнуть галактику и оставить после себя только пустоту. Все время своего заточения он создавал их, копил силы, собирая армию.

Они чувствовали голод хозяина. Они вибрировали в такт его ярости, готовые ринуться в бой.

Азатот начал концентрироваться.

Это было сложно. Тюрьма, созданная Древними Богами на заре времен, была крепка. Стены реальности здесь были уплотнены, законы мироздания скованы цепями и печатями. Вырваться отсюда было почти невозможно.

Почти.

Для этого требовалась жертва. Огромная, немыслимая жертва.

Азатот протянул свои мириады щупалец и схватил свою свиту. Тысячи, миллионы его собственных порождений. Он не жалел их. Они были лишь частью его самого, отделившейся на время, мясом, выращенным для убоя.

Он сжал их и раздавил. Поглотил их сущность и ту энергию, что была внутри.

Вспышка грязного, болезненного света озарила вечную тьму тюрьмы.

Энергия распада, полученная от жертвоприношения, сконцентрировалась в одной точке перед Богом. Азатот направил её не на разрушение стен тюрьмы — это было бы слишком долго и трудоемко. Он направил её на пробой. На создание кротовой норы.

Он знал координаты. След, оставленный тем дерзким смертным, все еще тлел в эфире, как маяк, указывая путь к цели, к пути высвобождения его гнева.

Пространство затрещало. Реальность застонала, сопротивляясь насилию. Ткань мироздания начала рваться, не в силах выдержать давление абсолютного Хаоса, направленного в одну точку.

Трещина появилась. Тонкая, черная линия на фоне звездной пустоты. Она начала расширяться, истекая фиолетовым гноем и энергией разложения.

Азатот давил. Он вливал в разрыв свою силу, свою ненависть, свою безумную волю.

Разрыв расширился, превращаясь в гигантский портал. Око бури, смотрящее в другой мир. В мир людей, туда, где