Трюм - Мег Смиттерман

в нескольких дюймах от себя. Мгновение назад его здесь не было. Ведь так? Я моргаю, пытаясь вспомнить. Я была одна. Я бы услышала, как он подошел. Несмотря на все еще бьющийся страх, я поражена внешностью Дориана: его глаза с тяжелыми веками, великолепные губы, эта точеная челюсть. Совсем не так страшно, как то видение в темноте моей комнаты. Тени и моя полудрема превратили его в монстра, в возвышающегося призрака в моем сознании. Сейчас он выглядит просто как мужчина, в волоске от того, чтобы быть человеком.

Его брови поднимаются в вежливом беспокойстве.

Я вспоминаю, что он сказал при нашей встрече: Обещаю, этот облик будет гораздо менее пугающим, чем мой истинный. Но я больше совсем не нахожу его пугающим, не в таком виде. Где-то на задворках сознания я понимаю, что должна быть осторожна, держаться на расстоянии, но… более громкая часть меня говорит, что он безопасен. Он хороший. Я вижу это по его глазам.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает он, словно я запутавшийся пассажир на коммерческом космическом рейсе.

— Извините за беспокойство, — говорю я, чувствуя себя глупо из-за извинений. Но мой взгляд падает на продублированную комнату, и по спине пробегает капелька страха. — Я не могла уснуть. Решила размять ноги и прогуляться, но… я снова оказалась здесь.

Он смотрит на дверь в мою комнату, затем снова на меня. Я не могу прочитать выражение его лица. Его кожа молочно-белая, как луна.

— Корабль пытается помочь тебе, — объясняет он. — Чтобы ты не заблудилась.

Я хмурюсь в замешательстве.

— Что?

— Корабль вернул тебя сюда, в твою комнату. Чтобы ты не потерялась.

Словно это всё объясняет.

— Каким образом?

Он делает лицо, которое странным образом обезоруживает: это почти мальчишеское нетерпение.

— Хочешь, я объясню тебе физику этого процесса?

— Да.

Я упрямлюсь. Я бы не поняла физику процесса, даже если бы он расписал всё самыми простыми словами, но ему не обязательно это знать.

Он прищуривается, и я почти подозреваю, что он пытается сдержать улыбку.

— Ты упрямишься.

От моего резкого вдоха один из листьев сциндапсуса дрожит в мою сторону, задевая губу там, где я прижимаю его к себе.

— Ты читаешь мои мысли?

— Не говори глупостей. Я читаю язык твоего тела. Ты хочешь праведно гневаться на меня, потому что боишься моего корабля.

Он скрещивает руки на груди, вопросительно приподняв брови.

На секунду я теряю дар речи; мои глаза прикованы к его глазам, все мои эмоции транслируются в открытую. Он видит всё.

— Ладно, хорошо, — признаю я. — Но ты должен знать, что я видела… — я чуть было не говорю я видела тебя, но не хочу, чтобы он думал, будто я совсем с катушек съехала. Я вспоминаю протоколы миссии: Поддерживать мирное и профессиональное общение любой ценой. Никогда не провоцировать. Никогда не представлять себя в качестве угрозы. — Я видела что-то в своей комнате, в темноте.

Его черный взгляд удерживает меня, и на мгновение я чувствую себя здесь пленницей: я подвешена в этом бесконечном коридоре, а человек, который не является человеком, заглядывает в мою душу, в мои органы, смотрит и смотрит, пока меня не разорвет на атомы.

— Тебе нужно больше спать, — говорит он. — Настоящего сна, не стазис-сна. Без нормального цикла быстрых движений глаз человеческий разум начинает разрушаться, стирая грань между реальностью и нереальностью. А мой корабль… за пределами твоего понимания. Я говорил тебе.

Говорил. Сама не знаю, чего я ждала. Признания? Да, это я таился в твоей комнате и смотрел, как ты спишь. Извини.

Его лицо смягчается.

— Я не причиню тебе вреда, Ами. Я тоже тебе это говорил.

Я хочу чувствовать себя здесь в безопасности. Я хочу, чтобы этот пульсирующий ужас, эта волна паранойи в моих венах прекратилась. Я так сильно этого хочу. Но реакция бей или беги всегда была моей второй натурой. Всю свою жизнь я старалась не бояться тех, кто должен был меня любить. Я думала, что оставила всё это на Земле.

— Я могу тебе верить? — вопрос звучит неуверенно, уязвимо.

Если Дориан и обижен, он этого не показывает.

— Это решать тебе.

— Я хочу верить. Но твой корабль… — я борюсь с собой, не зная, как выразиться, чтобы не обидеть его, — …действительно, эм… пугающий. Без обид, но он ощущается как живой кошмар.

Я испытываю облегчение, когда он смеется — прерывистый звук, словно он никогда раньше не смеялся.

— Это побочный эффект от частоты, — говорит он. — Это тревожит: твой мозг, по сути, лжет тебе. Со временем, когда ты освоишься, ты, возможно, сможешь увидеть корабль таким, какой он есть. Но обещаю тебе, всё, что кажется странным или нереальным… это просто корабль пытается тебя защитить.

— Ну, мне это не нравится, — угрюмо отвечаю я. Но расслабляюсь вопреки самой себе. Его смех, морщинки в уголках его глаз успокаивают меня, как бы мне ни было неприятно это признавать. В этот момент он кажется мучительно человечным, и меня тянет к нему, я нуждаюсь в этой связи. Когда я в последний раз прикасалась к другому человеку? Когда меня в последний раз обнимали? Прошли годы.

Я вспоминаю, как брат провожал меня: его лицо исказилось от плача; он крепко обнимал меня и говорил, что любит. Это был первый раз, когда он произнес эти слова. Моя мать даже не удосужилась попрощаться. Не думаю, что ее волновало, что я уезжаю навсегда. Может быть, она была рада, испытав облегчение от того, что избавилась от непокорного ребенка, от дочери, которая всё усложняла. От дочери, которой следовало быть больше похожей на своего брата: прилежной, терпеливой и покорной.

И я вспоминаю Лили: она гладила меня по голове, когда я плакала в ночь перед тем, как мы погрузились в стазис, зная, что больше никогда не увидим свои семьи. Я не сказала ей, что не буду скучать по своей, кроме Генри. Скучать я буду по Земле.

И я вспоминаю Махди: он пожимал всем руки на прощание, словно говоря Увидимся на той стороне. И Василиссу, закатывающую глаза в ответ.

Последний раз, когда я видела свой экипаж в живых.

— Что тебе нужно? — спрашивает Дориан.

Мое отчаяние, должно быть, написано у меня на лице. Не знаю, откуда взялось это желание, но внезапно это становится самым важным на свете:

— Мой экипаж, — говорю я сдавленным голосом. — Они всё еще на Пионере. Я… я должна провести для них церемонию. Похороны, наверное.

— Похороны, — эхом отзывается Дориан. — Ты в порядке?

— Да, я просто…

— Тебе не нужно лгать, — произносит он,