Трюм - Мег Смиттерман

У меня дрожит подбородок.

— Они были моими друзьями. Они должны быть здесь со мной. Я просто хочу сказать несколько слов. На Земле принято чтить память мертвых.

Толку-то от этого для них.

— Я прочитал твой приветственный пакет, — мягко говорит он. — Я понимаю.

Мы возвращаемся в грузовой отсек. Путь не кажется таким странным или бесконечным, как раньше. Я осознаю, что понятия не имею, который час, а потом понимаю, что мне всё равно. Мы в космосе. Здесь нет солнца, чтобы вставать каждое утро, нет луны, чтобы плыть над нами синей дымкой, нет приливов и остывающего песка. Только тьма.

Тебе нужно больше спать. Настоящего сна. Слова Дориана сворачиваются в моем мозгу. Как он узнал, что я только что вышла из стазиса? Изучал ли он показания на Пионере, пока я спала в своей комнате? Настолько ли его чувства остры, настолько развиты, что он может определить, насколько человек отдохнул, просто взглянув на него? Я потираю переносицу, на секунду зажмурившись. Или, может быть, я уже говорила ему об этом и просто забыла.

Мои тревожные мысли улетучиваются, когда мы подходим к грузовому отсеку и я снова вижу Пионер. Она точно такая, какой я ее помню: прочная, якорь. Я бы обняла ее, если бы могла, омочила бы ее корпус отчаянными слезами. Вместо этого я делаю долгий, глубокий вдох.

— Как бы ты хотела это провести? — спрашивает Дориан, кладя на мое плечо потрясающе теплую руку. — Земные традиции космических полетов гласят, что мы должны…

— Выбросить тела в космос, — заканчиваю я, стараясь не льнуть к его руке. — Я не могу этого сделать. В смысле… — я пытаюсь подобрать слова. Я не готова их отпустить. Они мне нужны, и мне нужно выяснить, что с ними случилось, чтобы этого не произошло со мной, когда я вернусь домой… если вообще вернусь. И они нужны мне здесь. Я не хочу быть одна. — Не сейчас. Я пока не хочу этого делать.

Дориан кивает, один раз сжимает мое плечо и опускает руку.

Без его прикосновения я чувствую себя потерянной.

Дрожа, я понимаю, что должна провести эту поминальную церемонию, это прощание, что бы это ни было. Но я не знаю как. Я чувствую, что было бы правильно подняться на борт Пионера и увидеть их снова, чтобы как следует попрощаться, но я не хочу этого. Корабль стал их гробницей. И хотя меня глубоко тревожит корабль Дориана, от мысли о том, чтобы залезть обратно в Пионер, оказаться запертой в его узких вертикальных проходах, мне хочется кричать.

— Я произнесу слова здесь, — я приседаю, чтобы поставить сциндапсус на пол. Это растение может быть самым близким к Земле из того, что мне когда-либо суждено увидеть, иллюзия это или нет. Проводя пальцами по его листьям, я вздыхаю. — Простите меня, Махди. Лили. Василисса. Мне жаль, что вы не выжили. Я бы хотела… — нет, желания — это для меня, эгоистичный поступок. Вместо этого я читаю единственное стихотворение, которое знаю наизусть, — короткую строфу Джерарда Мэнли Хопкинса. — Я жаждал скрыться в край живой, — начинаю я дрожащим голосом, — где родники не иссякают. Где не свирепствует град льдяной. И розы тихо расцветают.

В горле горит, и я не могу сдержать слезы. Я не помню остальную часть стихотворения, и я в нескольких секундах от того, чтобы неудержимо разрыдаться. Я делаю несколько неровных вдохов, затем встаю, смахивая шальную влагу со щек.

— Покойтесь с миром, — выдавливаю я, сдерживая рыдания.

Я вспоминаю похороны, на которых была однажды в детстве. Мы пели О, благодать и бросали цветы на гроб, пока его опускали в землю. Плакали все, кроме меня. Моя беременная мать вцепилась мне в руку стальными пальцами, пока по ее щекам безмолвно текли слезы. Иногда мне интересно, были ли они настоящими, или она тренировалась плакать для этого случая. Генри тогда еще не родился. Ему повезло не знать нашего отца. Я помню эти похороны как один из лучших дней в моей жизни.

Но я не могу вспомнить слова О, благодать.

Души моего экипажа найдут дорогу домой, — думаю я. Бог, если он существует, сейчас с ними. Бог не бросит своих детей, как бы далеко мы ни забрели от дома.

Кажется, я почти в это верю.

Наконец я начинаю плакать. Рыдания сотрясают мое тело, дикие и неконтролируемые, как вопли отчаявшегося младенца. Я тянусь к сциндапсусу, словно его фальшивые листья могут даровать мне утешение.

И тут руки подхватывают меня под мышки, поднимая на ноги. Руки обвивают меня, притягивая в крепкие объятия. Мое лицо утыкается в грудь Дориана. Он теплый, и я чувствую биение его сердца. От него пахнет потом и кожей. По-человечески.

Я позволяю ему держать меня, пока я плачу, и на мгновение притворяюсь, что я не одна.

Глава 6

Мир растворяется. Я больше не застряла в глубоком космосе, не последняя выжившая из обреченного экипажа, не одна в целом мире. Меня держит его тепло, пульс крови в венах, дрожь его дыхания, когда он вдыхает, взъерошивая мои волосы. А затем приходит далекий, обволакивающий, звуковой кокон этого гула — он пронизывает меня от эпидермиса до аорты, проникает внутрь невидимыми пальцами и держит меня.

Держит меня.

Ты в порядке, Ами. Напоминание исходит не от меня. Оно не произнесено вслух и даже не вспыхнуло бессознательной мыслью. Оно идет откуда-то извне, возможно, даже прокладывая путь через гул, заполняющий мои мысли.

Ты в порядке.

Я в порядке. Более чем в порядке. Мой страх и тревога, кажется, тают, словно их никогда и не было. Дориан держит меня.

Его рука змеей скользит вверх по моей спине: легкая как перышко, нерешительная, но обжигающе горячая. Я резко вдыхаю, когда кончики его пальцев касаются моей шеи, затем обхватывают затылок. И затем его пальцы зарываются в мои волосы — интимно и волнующе. Я ахаю, но не делаю попыток вырваться. Зачем? Его прикосновение — это утешение. Его голос, нежный в моей голове, — это утешение.

Это его голос говорит мне, что я в порядке? Он каким-то образом обращается к моему подсознанию, и его слова извиваются в моем мозговом стволе, словно наркотик? Эта мысль, хоть и смутная, возвращает меня к реальности. Я чувствую, как мое тело деревенеет, словно я смотрю на себя издалека; словно я сплю, начинает реветь сирена, но я в ловушке туманной нереальности, неотвратимого видения. Но все это реально. Я действительно здесь, в грузовом отсеке инопланетного корабля