Контракт с грядущим 2 - Михаил Никитич Ишков

class="p1">Те, кто были приставлены ко мне, помалкивали. В этом тоже чудилась какая-то ловушка. Или загадка. Я совершал поступки, на которые фигуркарии обязаны были каким-то образом реагировать. Что случится, если я включу бур на полную мощность и взорву перемычку? Может, они этого только и добиваются? Какой смысл запирать попавшее к ним в лапы неизвестное суперсущество, если все время помалкивать?

– Макей, – позвал я. – Иди сюда.

Тот испугался и предупредил.

– А если долбанут апоплексическим ударом?

– Не долбанут! – успокоил я его и как бы походя поинтересовался. – Что тебе известно о апоплексическом ударе?

– Они грозили – «…сейчас как долбанем, будешь знать!»

«…об апоплексическом ударе они слыхали. Только как использовать инсульт, у них самое смутное представление».

– Не бойся, – успокоил я его. – Я тебя защищу.

Брат по разуму ехидно усмехнулся.

– Один тоже обещал защитить…

– Кто? – встрепенулся я.

– Так тебе и скажи. Они же следят за нами.

– Нет, – заявил я. – Уже не следят.

В следующий момент я собрал все источники информации в один туго завязанный узел и засунул его в центр анализа опасностей. Если информация утекает из подземелья по какому-то каналу, придется наглухо перекрыть его.

Я принялся за хирургическое сканирование пространства и вскоре обнаружил проделанное в скальной породе микроскопическое отверстие, сквозь которое утекало все, что происходило в этой камере, больше напоминавшей детектор лжи.

Использовать этот проход было невозможно – он представлял собой многократно витую спираль, уходящую куда-то вверх.

А что, если использовать проход в обратном направлении? В любом случае внести какую-то, хотя бы приблизительную ясность в создавшуюся ситуацию. Это являлось жизненной необходимостью.

…у меня даже мысли не было заняться изучением этого космического сумасшедшего дома. Мне просто нестерпимо захотелось полностью отстраниться от этого звездного мусора – литературных цитат, частушек, недомолвок, прослушек, полицейского надзора, выпытывания тайн, но главное – каких-то необъяснимых, на грани безумия, попыток местных скрыть свою сущность, происхождение, modus operandi[1].

Меня даже целеполагание фигуркариан не интересовало, не говоря о моральной подоплеке выходок, которые они себе позволяли в отношении потерпевшего кораблекрушение сталкера.

Живите, как хотите, только позвольте мне отбыть вон с вашей свихнувшейся планеты!

Вот тут змейкой прорезалось досадливое, отдающее обидой любопытство – основой их затейливых умственных кульбитов являлась наша – земная! – литература!

Земная!

Это что же получается – каким-то образом нечто, по словам Некрасова, всегда и везде провозглашавшееся как «разумное, доброе, вечное», внесло такую еретическую путаницу в мировосприятие аборигенов, что по аналогии все, что мы провозглашали прогрессом, на какой-то занюханной планете разом поменяло знак.

В таком случае, что же такое истина?

С какой стати они понимают противника как «дьявола»?

Может, все дело в нашей древней привычке все измерять в конфликтах?

…впрочем, что мне до того. Измеряли и измеряем, мне бы только до своего звездного прыгуна добраться.

…можно, конечно, просочиться по их информационному каналу? К сожалению, на этой извилистой дорожке, конца которой не просматривалось, мне вряд ли удастся выбраться на поверхность. Теперь я стал поумнее – бросаться с бухты-барахты на этих изощренных провокаторов было совершенно бесполезно. Это я к тому, что ощущение собственного технологически-генетического подавляющего превосходство может сослужить дурную службу, даже если я начну размахивать лазерным мечом, на который у меня энергии почти не оставалось.

В этот момент из темноты со стороны прохода, из которого мы вышли в судебный зал, выкатился столик с едой.

Макей сразу помчался в ту сторону. На ходу позвал меня.

– Давай скорее. Они тут с такими, как мы, не церемонятся. Раз-два – и еду уберут.

Это был дельный совет – если я бездумно продемонстрировал им свое ничтожество, значит, надо играть по их правилам.

Пока…

Я схватил краюху хлеба, кусок мяса – вполне вкусного и сытного, с сальными прожилками. Ничего, что этот деликатес был изготовлен из плоти динозавров. Мы и динозавра слопаем, только наливайте.

Успел поинтересоваться – «А шашлыков не будет?» – как столик стремительно откатился во тьму.

Я за ним – на столе еще оставалось мясо. На ходу тщательно отсканировал окружавший меня полусвод, в глубине которого исчез столик.

Исчез в буквальном смысле – растворился в воздухе. Однако увесистый кусок вареной ноги я успел схватить. И бурду, которую они называли «чаем».

Мясом поделился с Макеем, причем в том месте, где от информационного канала нас прикрывала каменная толща. На всякий случай проверил – слушают нас или хозяева махнули на нас рукой.

Ага, махнули…

Только я завел разговор, с каких пор и по какой причине Макей оказался заперт в этой каменной толще, как сверху полилась вода.

Мне-то хоть бы хны, а Макей умоляюще завопил – «…выйди из-под козырька! Выйди!..»

Я прикинулся тупым, тогда хозяева добавили камнепад. Тут уж я не выдержал – выскочил на открытое место, где раньше стоял стол.

Камнепад прекратился, ледяной дождь тоже.

Макей принялся горячо убеждать меня.

– Они не выпустят тебя, пока ты не перейдешь в их веру и не дашь клятву денно и нощно служить богам Ди. Служить вечно, непоколебимо, и не скрывать мыслей от старших братьев. Ни вот столечко, – он указал на кончик ногтя!

Я уточнил.

– Ты имеешь в виду прислуживать?

Он сделал паузу и неожиданно зарыдал. Умываясь слезами, попросил.

– Уверуй, а-а?

Я испытующе поглядел на него – насколько космопроходец был искренен? Потом сдал назад.

– В кого мне уверовать?

– В двуединого бога! – не без показного восторга воскликнул Макей.

Тут он мне и попался.

С одной стороны, налицо читалась связь с триединым богом, с другой – меня задело его упоминание «денно и нощно». Это было слишком. Такое впечатление, что он Библию читал.

Я придавил вспыхнувшее возмущение и, прикинувшись овечкой, проникновенно спросил.

– Какой он из себя, двуединый бог?

Следом отправил мысленный посыл, в котором все было намешано – и восторг, и интерес, и желание познать истину.

Макей клюнул и попытался на пальцах объяснить.

– Двуединый бог – это чудо небывалое, чудо нестерпимое. Его изображение – это тайна. Святость в тайне бездонна! Ее не исчерпать словами. Это при первом знакомстве…

Тут он замер, как бы подбирая заветные слова, потом выпалил.

– Двуединый бог – это карта! Это карта обоих полушарий!

– Че-го? – не понял я.

– Карта обоих полушарий святой обители, расположенной среди звезд. Это могучий чертеж земли обетованной, на которую нас всех отправят после смерти. Если ты вел жизнь праведную и добродетельную, то на правое полушарие, а те, кто грешил, угодничал, ублажал плоть – на левое.

Я потерял дар речи,