Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

травят ядом, причем зачастую вместе с кучей сопутствующего народа. Я же не зря сказала тебе, что ваш мир лежит во тьме. А теперь, когда мы разобрались с твоим подарком и уберегли твою голову от травматического отрывания, идем. Тебя ждет наш обожаемый командующий, который тоже хочет задать несколько вопросов журналисту Дмитрию Холодову.

1 февраля 1992 года, 01:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Когда Кобра ввела своего пациента в малую переговорную комнату, там его ждали сам товарищ Серегин и Бригитта Бергман (чтобы, если дело пойдет не так, как ожидалось, потом два раза не вставать).

— Ну вот, Батя, — сказала Гроза Драконов, слегка подталкивая своего подопечного в спину, — как ты и хотел, клиент доставлен живым, здоровым и вполне пригодным к употреблению в качестве собеседника.

Серегин посмотрел на Дмитрия Холодова Истинным Взглядом, кивнул, но заговорил о другом.

— Кобра, а где Мишель? — спросил он. — Вроде на задание вы ходили вдвоем.

— Мой муж сказал, что он обычный человек, а не младший архангел, Адепт одной из Сил или хотя бы маг, а потому в час ночи сильно хочет спать, — усмехнувшись, ответила та. — За эту маленькую слабость я люблю своего Романова в два раза сильнее.

— Пусть будет так, — кивнул Серегин, — все мы живые люди. Даже архангелам и адептам по ночам желательно спать, а не то они будут выглядеть как загнанные кони после скачек. А теперь присаживайся, сажай на стул своего клиента, и давайте разговаривать. В первую очередь, скажи, каковы у тебя личные ощущения от того мира, ведь ты пока единственная из нас, пусть и ненадолго, ступала на него своей ногой.

— Ощущения омерзительные, — ответила Кобра, — все гораздо хуже, чем в предыдущем мире. Такое чувство, будто ныряешь в атмосферу, пропитанную миазмами самого застойного сортира, без единого глотка свежего воздуха. Ты правильно сказал, что там нам отвратительны все противоборствующие стороны, а симпатичен только народ, старающийся выжить посреди нагромождения куч дерьма. Прошло всего три года, а трупные пятна на местной действительности видны уже повсюду. Авгиевы конюшни, как они есть.

— Ну хорошо, то есть отвратительно, — хмыкнул Серегин. — А теперь давайте спросим у нашего нового знакомого, как его мир дошел до такой жизни, что убить человека в нем проще, чем выпить стакан воды. Вот был такой Дмитрий Холодов, смутьян и правдоискатель — потом бац, и вот его уже нет, а есть дело о его убийстве, которое можно вешать на кого угодно, ибо поиск истинных заказчиков и их мотивов — это последнее, чем будет интересоваться следствие. Ну-с, Дмитрий Юрьевич, мы вас слушаем…

— Пр-ростите, Ваше В-величество, — заикаясь, ответил Холодов, — я н-не хотел…

— Ну это и так понятно, — вздохнул Серегин. — Чего-то хотеть в этом деле могли только подельники гражданина Ельцина, да еще месье Горбачев. Вот кто добился всего, чего желал — и страну развалил, и от ответственности за содеянное ловко уклонился. Всех остальных несло бурным потоком, и даже Руцкой с Хасбулатовым, которые думали, что что-то значат, на самом деле оказались обыкновенными щепками, мусором на поверхности мутных вод истории. А если воды мутные, да еще попахивают гавнецом, то это значит, что несет вас не в самое приятное место. Вот и вас только что мы за шиворот оттянули прямо от края смертной клоаки, и теперь намерены надавать по рукам тем, кто задумал ваше убийство. Они сейчас сидят и ждут сообщения о взрыве в редакции «Московского комсомольца», а его все нет. Возможные сроки еще не вышли, но в самое ближайшее время там забеспокоятся. Им известно только то, что вы забрали заминированный дипломат из камеры хранения и спустились с ним в метро. Игра «найди предателя» может оказаться очень увлекательным занятием.

— Но почему, ваше Величество⁈ — воскликнул журналист. — В смысле, за что меня хотели убить и почему вы решили меня спасти?

— Во-первых, юноша, — строго произнес Серегин, — вы не мой подданный, а потому не должны обращаться ко мне как к «Величеству». По правилам этикета, вам, как русскому человеку, достаточно называть меня Сергей Сергеевич. Во-вторых, о мотивах ваших убийц мы можем только догадываться. Быть может, вы узнали или в самом ближайшем будущем должны были узнать нечто для них нежелательное. А еще это могла быть акция, нацеленная на вашего шефа господина Гусева: мол, вот убьем у тебя самого популярного журналиста, тогда попляшешь. Это может быть и акция самого Павла Гусева с целью избавиться от популярного, но неудобного работника, и в то же время поднять рейтинги своей газеты. Ссориться с гражданином Грачевым в тот момент, когда на кону стоит наведение конституционного порядка в Чечне, ему совсем не с руки. Ну вы понимаете, о чем я. Уволить он вас не мог, ибо Дмитрий Холодов, работающий на конкурентов, это крайне нежелательно, а вот ваше убийство даже поднимает ему реноме и ставит в позу жертвы. А жертв у нас, у русских, принято жалеть — как вас мертвого, так и его живого, потерявшего ценного раба, то есть работника. Ну и последняя версия заключается в том, что вас выбрали сакральной жертвой во имя укрепления либеральной демократии. Есть у вас там один весьма знатный любитель подобных кунштюков. Теперь поговорим о причинах вашего чудесного спасения. Раньше вы, Дмитрий, были мне предельно несимпатичны как родом своей деятельности, так и последствиями смерти, в результате которой Генпрокуратура вкупе со всей вашей либеральной журналистской гопой наехали на весьма уважаемых мною людей, защитников Отечества и просто героев. Это дело трижды разваливалось в суде, и дошло вплоть до Военной коллегии Верховного суда, который вынес в адрес Генпрокуратуры довольно резкое определение. Случилось это уже через несколько лет после вашей смерти, поэтому версия сакральной жертвы у меня на последнем месте, в противном случае обвинения прозвучали бы сразу и из всех рупоров, как по команде. Но потом ваша информация по гражданину Бурлакову помогла нам в предыдущем мире девяносто второго года изрядно почистить Западную группу войск от двуногой плесени в офицерских и генеральских мундирах, после чего мое восприятие вашей персоны сменило знак с минуса на плюс. За это дело мы вам должны, и смотрите не прогадайте, выбирая форму вознаграждения. Ваше чудесное спасение при этом проходит отдельным бесплатным бонусом и не входит в сумму будущей награды. Ну и последнее соображение заключается в том, что мой Патрон изо всех сил выталкивал меня в мир девяносто четвертого года еще при вашей жизни, в то время как действительно роковые события, так сказать,