Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

Через два часа, ближе к шести утра, дверь открылась. Медсестра посмотрела на меня, ободряюще улыбнулась и ушла. Мол, все в порядке. А еще через минут сорок я услышал ее крики. Попробуй не узнать родной голос. Я заволновался еще больше, подскочил к двери в отделение. Мне хотелось чем-нибудь помочь, но я тут был бесполезен. Мысленно представлял, что я сейчас с ней.

Удивительно, но это длилось недолго. Примерно минут через двадцать, дверь открылась. В проеме стояла врач — женщина лет тридцати пяти, в традиционном белом халате, с усталым, но довольным лицом.

— Максим Громов? — негромко спросила она, хотя кроме меня в коридоре больше никого не было.

— Да. Как она?

— Все у Елены замечательно, не переживайте. Поздравляю, у вас родился сын. Три восемьсот пятьдесят, рост пятьдесят четыре сантиметра. Родился в шесть пятьдесят семь. Здоровый, крепкий малыш. Роды тоже прошли хорошо, без осложнений. Молодая мама чувствует себя нормально, сейчас отдыхает. В общем, все. Вы отстрелялись!

Я облегченно выдохнул. Выдохнул так, словно не дышал все эти часы. Потом спросил, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Можно ее увидеть?

— Нет, не сейчас. Через пару-тройку часов. Сейчас она отдыхает, а возможно уже и спит. Будить нельзя. Приходите часам к десяти. Вам тоже нужно отдохнуть, а здесь у вас это просто не получится.

— Спасибо, — восторженно сказал я. — Спасибо вам большое. Как вас зовут?

— Мария, — слегка растерялась она.

— А отчество?

— Мария Павловна.

— Мария Павловна, это вам в качестве благодарности. — я протянул ей обычный конверт, в который заранее положил деньги. Да, в Союзе так было не принято — это сугубо современная тенденция, которая вроде и хороша, но со своими минусами. Если счастливые родители хотят поощрить доктора, почему нет? Но совсем другое, когда к будущим мамам относятся без уважения, без должного внимания. Совершают ошибки. Мол, ну вы же не платите, так чего нам вокруг скакать? Подобное уже давно стало нормой. Жаль, что подобное имеет место быть.

Несколько секунд она просто хлопала глазами, держа в руках конверт. Когда она поняла, что внутри, то опешила.

— Так! — строго заявила она. — Это еще зачем? Не нужно… Вот еще, это же моя работа!

— Вы правы, работа. Но работу можно делать по-разному, — парировал я. — Главное, ответственность, внимательность и забота. А это просто маленькая благодарнность за вашу отдачу, за контроль и успешные роды. Берите, а то мы с Леной обидимся и больше к вам не придем. Нам, вообще-то, скоро еще один ребенок нужен будет. Да-да, не спорьте. Это просто подарок.

Уловив смысл моих слов, она рассмеялась.

— Знаете, прозвучало как безобидная и даже смешная угроза. Но я вас поняла. И с второй беременностью — к нам приходите. А конверт все-таки оставьте при себе, вам содержимое тоже пригодится. Мне пора.

Вернув конверт, она еще раз улыбнулась и закрыла дверь.

Я стоял в коридоре, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Сын. Три восемьсот пятьдесят. Здоровый, сильный. Что-что, а уж военным он точно не будет. Хватит в семье и одного человека в погонах. Я вытер глаза рукавом — скупые слезы радости, не сдержался.

Потом вышел на крыльцо, вдохнул прохладный утренний воздух. Небо уже светлело, на востоке занималась заря. Я сел в машину, положил руки на руль и долго сидел так, глядя в никуда.

Вот он новый жизненный этап, новая точка отсчета. Теперь я — отец. Ответственность не только за себя, не только за Лену, но и за маленького человека, что лежит сейчас заботливо завернутый в пеленку.

Я завел двигатель и поехал домой. Нужно было отдохнуть, привести себя в порядок. А через три часа — снова в роддом, с цветами, с подарками. Черт возьми, нужно же еще и мою маму обрадовать, что она стала бабушкой. А еще позвонить Михаилу Михайловичу. Вот дед будет доволен!

14 Ноября 1988 года. Москва.

Я сидел в своем кабинете на Большой Ордынке и перекладывал бумаги. Делать было нечего — текучка, аналитические сводки, отчеты о внутренних угрозах. Скукота смертная.

После того как меня отстранили от «Спектра», расследование провели как попало. Затянули, естественно. Наша разведка так и не получила достоверные сведения, что Усама Бен Ладен был ликвидирован в результате удара. Неофициально, афганский ХАД и пакистанские ИСИ вроде как подтверждали смерть террориста, но останков тела так и не нашли. Или нашли, но утаили. Политический скандал вовремя замяли, чего это стоило для СССР — сложно сказать. Да, если честно, мне не было до этого дела. Я свою работу сделал.

В результате бессмысленных организационно-штатных мероприятий, меня несколько раз перемещали из одного отдела в другой, пока я не вернулся в отдел к майору Игнатьеву. Старая работа, которую я знал достаточно хорошо. Но и здесь я работал со всякой мелочью — ничего серьезного, так, одна шелуха. Проверять отчеты по командировкам, анализировать донесения и рапорта, писать заключения. Никакой тебе разведки, никаких спецопераций. Сиди в душном кабинете, перебирай бумажки и считай дни до отпуска.

И это хорошо. Ведь я теперь семейный человек. Уходил из дома по утрам нехотя, зато обратно летел на всех парах, весело помахивая рюкзаком.

Сына мы назвали Егором. Теперь трехмесячный Егор Максимович Громов лежал в кроватке и уже вовсю что-то там агукал и кряхтел.

Моя мама первые три недели помогала Лене с малышом, пока я ожидал решения относительно моей дальнейшей службы. Радостный Лось примчался с самой Астрахани уже на второй день и зачем-то притащил с собой трехколесный велосипед. Смешно, конечно, учитывая, что велосипед пригодится только года через три. Но все же.

Эти первые дни были сложными, интересными и запомнились на всю жизнь.

Домой я возвращался почти всегда в одно и то же время. Задержек по работе не было — все стандартно, по регламенту. Лена ждала с ужином, сын либо спал в кроватке, либо на простынях разбрасывал погремушки. Я брал его на руки, смотрел в крошечное лицо и думал — ради этого стоило рисковать. Ради этого стоило жить, без всяких сомнений. Их безопасность — моя главная цель.

Но, в глубине души сидела старая боль. Нет, не по войне, по делу. По чувству, что ты нужен, что от тебя что-то зависит, но тебя попросту убрали в сторону. А здесь — пустота. Канцелярия. Бумажки.

Десятого ноября, я допивал остывший чай, когда в дверь постучали. Вошел