Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— Ну, можно и так сказать. — улыбнувшись, ответил я, — Дядь Коль, у Лены роды начинаются. Нам срочно в роддом нужно. Можно вашей машиной воспользоваться? Как и договаривались, верну в том же самом виде, в каком взял и даже лучше.

Он не стал задавать ненужные вопросы, только кивнул и скрылся в прихожей. Через минуту протянул связку ключей.

— ВАЗ-2105, желтный. Стоит во дворе, у второго подъезда. Заводится без проблем. Только осторожно, тормоза иногда проседают.

— Спасибо, дядь Коль. Тогда мы помчали.

— Удачи вам! И смотрите, чтоб здоровые родились! — бросил вдогонку подвыпивший сосед.

— Обязательно! — отозвался я, скрываясь за дверью.

Я вернулся в квратиру, помог ей одеться. Затем схватил «тревожный мешок» рванул вниз, заводить машину. Отыскал ее без проблем — хоть это и Москва, но годы еще не те. Дворы личным автотранспортом еще не забиты так, что хрен проедешь. Сейчас машины можно по пальцам пересчитать.

Завел двигатель, вновь поднялся в квартиру и помог ей спуститься к машине.

Лицо бледное, но спокойное. Она всегда была сильной — даже вспоминать не хочется, через что ей уже довелось пройти с моим непосредственным участием. Таким багажом как у нее, мало чья супруга похвастается.

— Садись, — я открыл дверь, помог ей устроиться. — Пристегиваться не нужно, чтобы ничего не навредило. Просто держись за ручку. Поехали?

Она кивнула. Дыхание было тяжелым, глубоким.

Я осторожно выехал со двора, стараясь не трясти. Москва спала, улицы были практически пусты. Я знал дорогу, знал, где можно прибавить, где сбросить. Роддом имени Грауэрмана на Арбате — я изучил маршрут заранее, на всякий случай. Предусмотрительность — весьма полезный навык, который я периодически совершенствую. На службе не всегда реагирую, а в бытовых делах это несложно, зато крайне полезно.

— Дыши, — сказал я, когда очередная схватка скрутила ее. — Глубоко. Считай про себя.

— Считаю, — выдохнула она. — Шесть… семь…

— Молодец. Так держать.

Я смотрел на дорогу, но краем глаза видел ее лицо. Она не жаловалась, не паниковала. Только сжимала ручку двери так, что костяшки побелели. Я протянул свою руку, она вцепилась в нее.

— У нас все будет хорошо, — сказал я. — Ты справишься. Ты у меня самая сильная.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Знаю. Ты столько времени ждала меня из Афгана, сама отбивалась от душман. А Сирия? Это было куда тяжелее, чем родить. На такое далеко не каждая способна. А тут — пара часов, врачи, медсестры и ты уже с сыном на руках. И я счастливый у регистратуры.

— Сын? — она даже забыла про боль. — Думаешь, все-таки будет сын?

— Уверен. Я чувствую.

В прошлой жизни у меня была дочь, но из-за своих вечных командировок я ни на роды ее не успел, ни пока росла, должного внимания не оказывал. В общем, чего удивляться, тогда отец из меня был хреновый. Больше я такой ошибки не допущу.

Она улыбнулась.

Мы проехали мимо пустых троллейбусов, мимо спящих домов. Я вел машину уверенно, не гнал, но и не тянул. Лена иногда постанывала, я сжимал ее руку, утешал, подбадривал.

Роддом показался из-за угла. Я подъехал к центральным воротам, которые в это время суток были закрыты. Посигналил. Из будки вышел охранник, посмотрел на меня, заглянул в салон и все понял. Открыл одну из створок, та с едва слышным скрипом распахнулась почти до самой стены.

— В приемный покой прямо и налево, — сказал он. — Не заблудитесь. На первом этаже горит свет, внутри дежурная бригада.

Я заехал на территорию, остановился у крыльца. Вышел, помог Лене выбраться. Она стояла, опираясь на меня, дышала часто.

— Сама дойдешь?

— Да. Я же беременная, а не инвалид! — усмехнулась она и тут же охнула. Лицо тут же стало серьезнее — сосредоточилась на самочувствии.

Мы поднялись по ступеням. Внутри горел яркий свет, пахло медикаментами и чистотой. Дежурная медсестра — женщина лет пятидесяти — взглянула на нас, сразу засуетилась.

— Фамилия?

— Громова Елена.

— Давность схваток?

— Часа два, может, больше.

— Проходите сюда, налево. Садитесь на кушетку, я посмотрю. А вы, папаша, ждите в коридоре. Вот вы тут сейчас точно лишний.

Лена послушно прошла в смотровую, а я остался в коридоре. Осмотрелся — пусто. Слева — ряд неудобных деревянных кресел. Они были своеобразным напоминанием той эпохи, когда подобный элемент интерьера был во всех государственных медучреждениях страны. Да и вообще. Справа длинный коридор, на стенах деревянные плакаты.

Медсестра вышла через минуту, что-то записала в журнал.

— Все нормально. Рановато еще, но раскрытие хорошее. Часа через два-три родит. Вы с собой документы привезли?

— Конечно.

— Значит, пока времени свободного много, документы заполните. Вот ручка, вот форма. Там дальше стол есть.

Я прошел в указанном направлении, сел за стол, взял ручку. Я писал, стараясь не торопиться, хотя руки дрожали от волнения. Закончил минут через двадцать, все отдал другой медсестре, помоложе.

После меня оставили одного, в гордом одиночестве. Судя по всему, ночь сегодня у них тихая — либо мы первые, либо мне показалось. Так прошел час, но не было никаких новостей. Я бродил туда-сюда по коридору, волнуясь. Честно говоря, я на боевых выходах в Афганистане и Сирии так не переживал. Там же все просто — думай, не торопись и стреляй. За себя я не переживал, ребята из группы всегда на подхвате и знают, что делать. А здесь я переживал не за себя, а за супругу и ребенка. Ведь как ни крути, а от меня тут больше ничего не зависит.

— Так, папаша! — в коридоре вновь появилась пожилая медсестра, — Вы бы лучше домой поехали, что толку топтаться? Или поспите в машине. Завтра приходите, часам к девяти.

— Нет, — ответил я. — Я здесь побуду.

— Мешать с расспросами не будете?

— Нет.

— Тогда сидите. Но тихо.

Она ушла, а я снова остался один. В коридоре царила глухая тишина, только где-то в глубине здания слышались голоса, звон металла, шум воды. Торопливые шаги где-то наверху.

Волнение? Еще какое, оказывается матерые разведчики тоже волнуются. Мы же не роботы.

И все же я не позволял ему взять над собой верх. Супруге сейчас тяжелее, чем мне. К тому же, это первые роды — из-за неопытности, они почти всегда сложнее. Ей нужна моя уверенность. Если я начну паниковать, она мысленно это тоже почувствует. А этого допускать нельзя.

Я снова встал, прошелся по коридору. Сел. Опять встал. Ничего не мог с собой поделать.

Время тянулось медленно. Я смотрел на часы каждые пять минут,