Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— Макс, — сказал он. — Генерал Хорев вызывает. Срочно.

— Хорев? — я поднял бровь. — Серьезно⁈ Я его четыре месяца не видел. Он что, наконец-то про меня вспомнил? Интересно, в каком ключе?

— Макс, я не знаю. И давай без этого⁈ Он не один, тобой интересуются! — Игнатьев понизил голос. — Люди из Генерального Штаба. Из окружения, скажем так. Не наломай дров, хорошо?

Я кивнул, поправил китель и вышел.

Кабинет Хорева находился на втором этаже. Я поднялся, постучал. Голос генерала — хриплый, усталый — пригласил войти.

Внутри было накурено. Хорев сидел за столом, по бокам от него — двое генерал-полковников. Один сухой, подтянутый, с седыми висками. Второй — грузный, с тяжелым взглядом. Я таких не знал, у нас этих товарищей в командовании не было. Эти может и из ГРУ, но явно кабинетные. Причем настолько, что сами скоро предметом интерьера станут. Что же заставило их явиться сюда?

— Товарищ капитан Громов, — сказал Хорев. — Проходите.

Странная вежливость, со стороны Хорева. Явно что-то назревает. По голосу понятно.

Я вошел, встал по стойке смирно.

— Здравия желаю, товарищи офицеры.

Сухой кивнул, грузный даже не посмотрел в мою сторону — вместо этого он открыл папку, что лежала перед ним на столе.

— Садитесь, — сказал Хорев.

Я сел. Молча окинул их выжидательным взглядом. Мол, может, уже перейдем к делу?

— У меня к вам разговор. Неофициальный. Но серьезный.

Я молча ждал.

— Вы знали, чем занимался ваш отец последние годы? — спросил сухой.

Я напрягся. Отец? Сергей Алексеевич Громов… Вот уж чего я совершенно не ожидал от них услышать. Это имя всплыло неожиданно. После того случая, когда он приезжал к нам с матерью в Батайск из Германии, я ничего о нем не слышал. Он спешно уехал в ГДР, потом, вроде как, куда-то в Арктику. И с тех пор больше никаких вестей. Да, честно говоря, меня его судьба не сильно-то и волновала. Привык я уже обходиться без него, а крепкая обида еще с прошлой жизни, никуда не делась, а может даже стала еще сильнее.

— Нет, даже понятия не имею, — спокойно ответил я. — Он упоминал, что работал над каким-то научным проектом, который был важным, но из-за него были какие-то проблемы. Пото он вернулся в Германию. Вот, вроде и все. Какие-либо подробности он не сообщал. А что, это имеет какое-то значение?

— Имеет, — сказал грузный, впервые подав голос. — Ваш отец работал на государство. На оборонную промышленность. В закрытом научно-исследовательском комплексе, в одном из неприступных районов в Арктике. Над чем именно — вам знать и не положено. Скажу только, что это имело прямое отношение к секретным военным разработкам страны.

Я слушал, стараясь не выдавать эмоций. Военные разработки. Арктика. Закрытый комплекс. В голове само собой всплыли штампы из шпионских романов. У Советского Союза секретов хватало — от некоторых аж волосы дыбом.

— Две недели назад связь с комплексом прервалась, — продолжил сухой. — Туда направили вертолет с проверочной группой. Вертолет пропал. Ни обломков, ни следов. Ни сигнала бедствия.

— Пропал? — переспросил я. — Как это, пропал? Вертолеты сами по себе не пропадают, даже если случается авария.

— Исчез. И все, — жестко сказал грузный. — Без объяснений. Мы уже собирались списать все на техногенную катастрофу, когда…

Он замолчал, посмотрел на Хорева. Тот кивнул.

— Когда из того района зафиксировали радиосигнал, — сказал генерал. — В котором угадывался обрывок речи. Говоривший на том конце назвался вашим отцом, сказал, что возникла серьезная проблема. И что связь скоро опять оборвется.

У меня перехватило дыхание.

— По голосу, это вполне мог быть ваш отец, — ответил Хорев. — Мы провели идентификацию. Вероятность совпадения — семьдесят восемь процентов.

— Допустим. И что ему нужно?

— Не ему. Нам, — сказал сухой. — Нам нужно выяснить, что произошло на объекте. Куда и почему пропал вертолет, есть ли выжившие. Почему комплекс молчал несколько недель. И, разумеется, эвакуировать людей. Сложность в том, что ранее, около месяца назад, неподалеку от объекта были замечены американцы. Сейчас там никого нет, к тому же еще и погода испортилась. Перелеты невозможны.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить услышанное.

— В связи с этим принято решение сформировать спасательную экспедицию. Наземную, частично морем. Группа из десяти человек, во главе с опытным полярником. Но нам нужен тот, кто знает вашего отца лично. Кто сможет войти с ним в контакт, оценить его состояние. Понимаете?

— Вы хотите, чтобы я поехал? — сказал я.

— Мы предлагаем, — поправил Хорев, намекая на тот разговор, что у нас был ранее. — Не приказываем. Решение за вами. Пока за вами.

Я посмотрел на него, потом на генерал-полковников. Сухой сидел с каменным лицом, грузный буравил меня взглядом. Хорев выглядел усталым, но в глазах читалось что-то еще. Может быть, надежда.

— Нет, — сказал я.

— Что? — переспросил грузный.

— Я отказываюсь. Не поеду.

В кабинете повисла тишина. Сухой медленно повернул голову, посмотрел на меня так, словно видел впервые. Такого ответа они не ожидали.

— Товарищ капитан, вы понимаете, что отказ в такой ситуации…

— Понимаю, — перебил я. — Но у меня семья. Жена, маленький ребенок. Я и так перелетная птица — то Афган, то Сирия, то Пакистан. А потом, если помните, меня признали занозой в заднице! Уж извините за тон, но юлить я не буду. А теперь вы предлагаете мне лететь на край света, неизвестно куда, неизвестно зачем. Нет. Пусть едут те, у кого нет детей.

— Громов… — начал Хорев.

— Товарищ генерал, — я повернулся к нему. — Я уважаю вас. Но не просите. Я не могу. Не сейчас.

Хорев замолчал. Генерал-полковники переглянулись. Грузный хмыкнул. Ответ им не понравился, очевидно. Но ведь мне и не приказывали, а только предлагали. Акцент был именно на этом.

— Хорошо, — без каких-либо эмоций, подал голос сухой. — Вы свободны. Но имейте в виду: вопрос о вашем отце не закрыт. Тем не менее, рекомедую подумать еще. Пока есть время.

Я встал, козырнул и вышел.

В коридоре меня ждал Игнатьев.

— Ну что? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Предлагали отцовский долг отдать. Я отказался.

Игнатьев присвистнул.

— Крепко они на тебя смотрят. Явно что-то назревает.

— Пусть смотрят. У меня теперь сын. И жена. Они важнее.

Я спустился в свой кабинет, собрал не грифованные бумаги и поехал домой. Лена заканчивала кормить ребенка, увидела меня — улыбнулась.

— Что-то случилось? — спросила она, заподозрив изменения в моем обычном поведении.

— Нет. Все нормально. Позже расскажу.

Я подошел, взял сына на руки. Он был теплым, пах молоком. Улыбался. Я смотрел в его глаза — ясные, чистые — и невольно думал об отце. Пытался