Прошка-Паровоз - Денис Старый

— Закрыть мне надо тут всё, проверить, чтоб никого, — добавил он уже другим, вполне дружелюбным тоном, словно оправдываясь за свою первоначальную грубость.

«Митька. Митька Скороход» — имя всплыло само собой. Это сработало не мое взрослое сознание, а глубокая, остаточная память того мальчишки, чье тело я теперь занимал. И вместе с именем накатила такая острая, пронзительная волна сочувствия и уважения к этому искалеченному человеку, что у меня перехватило дыхание. Пацан внутри меня искренне хотел набить морду каждому, кто в насмешку называл его «Скороходом».

Свою ногу Митька потерял здесь же, на производстве. Мой внутренний инспектор по технике безопасности сухо констатировал этот факт, но так и не смог выудить из чужой памяти деталей. Да и как, черт возьми, нужно было умудриться? Что надо было делать, чтобы в реалиях этих тихоходных станков остаться без конечности? Под фрезу ее, что ли, подставлять, показывая чудеса цирковой растяжки и акробатики? Или по пьяной лавочке под кран-балку лезть? Впрочем, зная здешний первобытный уровень охраны труда, вариантов было явно больше одного.

Ничего не ответив, я кивнул сторожу и побрел прочь. Выйдя за порог цеха, попытался полной грудью втянуть свежий воздух — правда, свежим его можно было назвать весьма условно. Здесь, на улице, тоже стоял густой смрад отработанного масла, горелого угля и кислой окалины. Но спасал резкий, пронизывающий ветер. Он налетал порывами, подхватывал и уносил эту удушливую взвесь, давая короткую передышку, чтобы легкие не свернулись в трубочку от местной экологии.

Я попытался оглядеться, оценить масштабы предприятия. Не вышло. Взгляд упирался в хаотичное нагромождение кирпичных корпусов, закопченных труб, эстакад и пристроек. Чтобы охватить этот завод-гигант целиком, понять его устройство и логистику, нужно было поднимать в небо беспилотник.

Но дронов в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом не водилось. Цифры! Я вспомнил год! Успех. А ведь когда специально пробовал обратиться к памяти реципиента, не выходило. А сама собой эта память взяла да и поделилась.

Я прошел метров двести по раскисшей, изрытой колесами грязи, когда оказался перед заводскими воротами. Вопреки ожиданиям, они были даже не коваными — просто массивные, сбитые из толстенных почерневших досок створы. И именно там, в сгущающейся вечерней хмари, я заметил примечательную парочку.

Человек в форме — полицейский надзиратель, городовой или как тут называются эти усатые чины в шинелях — о чем-то живо шептался с Эрастом. С тем самым боровом, моим цеховым начальником, который днем устроил мне разнос.

— … Вот и проучи сам мальца, сынка Луки. Правду люди бают, что яблонька далеко яблоки не бросает. А мне перед Карловичем светиться более нельзя. А то еще заподозрит чего, — долетел до меня сиплый басок Эраста. — А мне ответ еще перед Буримовым держать.

Эраст, по всей видимости, очень старался говорить тихо, но из-за заводской привычки орать сквозь шум станков и теперь вещал так, что было отлично слышно и за полсотни шагов.

Городовой, заметив мое приближение, коротко ткнул мастера в мясистое плечо. Эраст резко обернулся, мазнул по мне недобрым взглядом маленьких, заплывших жиром поросячьих глазок, тут же отвернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в сумерках слободки.

Я же проходил в ворота и физически, спиной ощущал на себе тяжелый, липкий взгляд человека в полицейской форме. В голове гудело. То ли от сегодняшнего удара, то ли от мыслей, которые сейчас носились в черепной коробке со скоростью гоночных болидов, не желая останавливаться и выстраиваться в стройную логическую цепь.

Но кое-что я успел выцепить. Инстинкт выживания, намертво вбитый на фронте, вдруг взвыл сиреной. Кажется, я совершил колоссальную ошибку. Я влез не в свое дело. Тот брак на станке, который я — пусть и человек из другой эпохи, но опытный производственник — вычислил и исправил за пару минут… Почему его не трогали старые, матёрые мастеровые? Почему закрывали глаза? Ну не настолько же они некомпетентны? Или настолько?

Нет, нет. Пазл в голове с лязгом сошелся. Это не была халатность. Это был умышленный саботаж, схема, в которой по самую шею погряз жирный Эраст. А я взял и починил станок, поломав им воровскую малину перед самым носом лощеного управляющего Карловича.

И теперь случайно услышанные слова про ' проучить' обретали совершенно конкретный, пугающий смысл. Уму-разуму собрались учить именно меня. Причем так, чтобы навсегда отбить желание лезть своими малолетними руками в чужие, взрослые дела.

Я шагал себе вперед и внезапно понял, что совершенно не смотрю на убогие, покосившиеся хибары, жавшиеся к обочине. Большей частью эти гнилые клетушки были поставлены прямо на землю, даже без намека на фундамент. Но меня сейчас волновала не местная архитектура.

Мой взгляд цепко, как радар, сканировал раскисшую после недавнего ливня дорогу в поисках увесистой палки или булыжника, удобно ложащегося в ладонь. Любого предмета, который можно использовать как оружие, если из подворотни шагнет угроза. В том, что угроза будет, я после подслушанного разговора уже не сомневался. Скорее всего, не сегодня, не так сразу, но проблемы я явно уже нажил.

Я месил чавкающую, холодную грязь старыми опорками. Ноги, словно обладая собственной памятью, несли меня на автопилоте. Через полкилометра от заводских ворот с улицы я свернул в переулок, потом ноги, протащили меня еще метров сто вглубь района и остановились. Я огляделся.

— Фавелы, мля… — выдохнул я в стылый воздух.

Сравнение пришло само собой. Как-то довелось мне побывать в Бразилии. Там местные умельцы на улице подрезали у меня сумку. И все бы ничего, но внутри лежала флешка с документами колоссальной важности. Причем не только для меня, но и для одной серьезной госкорпорации, которая должна была заключить весьма внушительный контракт на поставку критически важного оборудования. Оборудование было китайским.

Но суть не в логистике. Суть в том, что мы пошли возвращать эту флешку — и не просто с парой друзей, а в сопровождении броневиков бразильского спецназа BOPE, нескольких машин полиции и представителей местных властей. И мы шли туда не штурмовать наркокартель. Мы шли договариваться и платить выкуп за то, чтобы нам вернули наше же имущество.

Помню, как мое чувство патриотизма после такой демонстрации абсолютной импотенции чужого государства взлетело до небес. Наша, отечественная преступность — даже в самые лихие годы — не шла ни в какое сравнение с той первобытной, вооруженной до зубов анархией, что творилась в Рио-де-Жанейро.

Так вот, именно там, в бразильских фавелах, и произошел обмен денег на флешку. Я на всю жизнь запомнил те строения: нелепые шалаши, кирпичные коробки без