Прошка-Паровоз - Денис Старый

Я промолчал. Голос разума, вернее, некоего внутреннего стратега, шептал, что сейчас не время для открытого противостояния. Но внутри меня, в самых потаённых уголках сознания, уже генерировалась картинка, яркая и почти осязаемая: вот стоит этот Эраст, облитый помоями с головы до ног, и к нему, к его новенькому костюму, к его надменному лицу, прилипла целая туча назойливых, жирных мух.

Образ был настолько отчетливым, что я почти чувствовал в пальцах зуд. Щенок, значит, и потому можно пинать меня сапогом, бить до полусмерти. Подобное я этому свину не спущу. Вот только пойму до конца, кто я есть, что именно со мной произошло, и тогда… Тогда я скажу Эрасту, глядя ему прямо в глаза, всё, что я о нём думаю. И это будет не просто оскорбление, а приговор.

— Ты, начальник, на меня не рычи, — голос Матвея, хоть и низкий, прокуренный, прозвучал удивительно спокойно. Наконец он показал, что не такой уж и безмолвный, безвольный предмет обстановки. — Коли я уйду из цеха, так и вовсе всё встанет. Ну а паренька я не учил. Сам поражён. Мабыть, глазастый да смекалистый попался, вот и узрел за плечом у мастеров всё то, что нынче показал… А ты знаешь, что мне и без того брак не по нраву.

— Матвей… — прорычал Эраст.

Дед чуть сгорбился. Понял, видимо, что проявил излишнюю строптивость.

— Брак придется исправлять. Вот завтра и займетесь, — выдавив узмыльку, произнёс Эраст.

— Не извольте беспокоиться, исправим, — сказал дед и подарил тому натянутую улыбку, открыв вид не неполный комплект не самых здоровых зубов.

— Я с тобой ещё поговорю… — прошипел Эраст, отступая на шаг, его взгляд всё ещё метался между мной и Матвеем, словно загнанный зверь, что ищет выход из ловушки.

А потом он замер. Неуверенность тонкой нитью, едва заметной, проскользнула по его лицу. Наверное, он понимал, что его претензии ко мне, к такому вот «щенку», мало что необоснованны, они и с виду откровенно глупы. Что можно было взять с пацана, который, по его же мнению, лишь чудом избежал брака?

И чего этот Эраст так злился? Сам как паровоз. Нет, это всё не из гордости, у таких субъектов она так далеко запрятана, что давно скукожилась. Но что же тогда? Если только… «А может, этот брак ему был нужен специально?» — мелькнула у меня мысль, холодная, острая и, на первый взгляд, совершенно абсурдная.

Сперва я подумал, что это абсолютная глупость. Ведь зачем же гнать брак, если начальство сердится? Явно же каких-то премиальных недополучил, а негодование и пилюль отхватил — а может, и завтра ещё получит, едва франт вернётся.

Эраст сочно сплюнул себе под ноги и, к моей вящей радости, попал на свои же начищенные лакированные туфли. Дёрнувшись с досады, он развернулся и ушёл — и тут же тяжёлая рука деда Матвея упала мне на плечо.

— Эх, хлопчик, — проговорил он, и в его прищуре не было злости, только усталость и какая-то странная, непонятная мне пока тревога. — Куда ж ты полез, неразумный?

— Дядька Матвей, я тута! — вылез из-за станка тот паренек, что всё скалился на нас.

— Ну так и ступай, дурень криворукий, отсель! Тута он, вша кабелиная, — грозно и жестко сказал Матвей.

Мне бы и пожалеть парнишку. Но тот бросил в мою сторону такой жесткий взгляд, что ну его… Еще бы леща прописал вдогонку.

— А что, дед, брак разве нужен кому? Или я что-то не понимаю? — произнёс я, невольно переходя на тот же простоватый, но по-своему глубокий язык, что царил в цеху.

Седовласый труженик убрал руку. Его взгляд, цепкий и проницательный, впился в мои глаза, словно пытаясь разглядеть что-то потаённое, неведомое. Хотя… а он щуриться не только, может и не столько, из-за того, что хитрован. Он подслеповат, видит плохо.

Между тем, Матвей сделал шаг назад, окинул меня с головы до ног, прищурился, словно плохое зрение мешало ему или он хотел рассмотреть каждую крупинку грязи, что прилипла к моей одежде, словно это была не грязь, а пыль иной реальности.

— Ты ли это, Прошка? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня внутренне сжаться.

Спросил, будто чуял что. Я, конечно же, не испугался всерьёз — годы и десятилетия жизни в моём мире научили меня не только держать лицо, но и в лицо опасности смотреть и не дрейфить. Но в голове моментально пронеслось: а что если меня сейчас вычислят? Что если это не прошлый век как есть, а некая альтернативная реальность, и тут таких вот проходимцев из будущего много, и они вне закона?

Или, что ещё хуже, какой-нибудь тайный орден охотится за ними? Сейчас черкнут весточку, отнесёт быстроногий мальчишка — и явятся по мою душу…

Перечитал я фантастики. Но тут и о более абсурдном задумаешься, когда вот так… в тело сдыхлика костлявого, малолетку, да в такой чад и звон забросят.

— Я это, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без единой фальшивой нотки. — Да как головой ударился о станину, так и разумение пришло. Вспомнил всё то, что у тебя смотрел, дед, за чем наблюдал.

«Врёшь,» — прошипел внутренний голос.

Но, к моему удивлению, дед Матвей принял мою «легенду».

— Оно и такое бывает. Слыхал я, — произнёс он с выражением лица человека, который повидал многое и познал суть жизни во всех её причудливых проявлениях. Его лицо немного разгладилось, удивление и настороженность исчезли, сменившись чем-то вроде любопытства.

А еще… Да, он был готов поверить во что угодно. Я ему нужен. Дед Матвей — не только мудрый, но и хитрый.

— А ну-ка сказывай мне, что ты тут утворил. Уж больно ладно говорил, да я не сразу услыхал, — сказал он, и в его голосе теперь слышался не приказ, а заинтересованность.

— А ты что, сам не сподобился увидеть, как брак этот исправить? — удивился я, невольно выдав свою современную логику.

На вид передо мной был матёрый работяга, человек, чьи руки знали станок как свои пять пальцев, а те манипуляции, что я провернул, не такие уж и сложные для того, кто знает, с какой стороны подойти к железной машине.

Матвей усмехнулся в бороду.

— А я проверить тебя хочу. Вот учеником моим будешь, — нашёлся дед.

Так он прятал свою озадаченность, да, кажется, и для меня, пацана, это выглядело подходяще. Даже, скорее всего, и немалым повышением было. Вот так вдруг и часу не прошло, а я