Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

- А я, если бы не была женой военнослужащего, вообще не имела бы шансов занять место в Совете Профсоюзов, - добавила Лиара. - Рабочие ценят порядок и помощь, но дверь в совет мне открыла не только честность. Им важно, что за мной стоит не салонная мода, а человек в форме, Корпус Егерей и дом, которому не так просто выкрутить руки.

Ардор помолчал, переваривая сказанное.

- Тогда ещё одна идея. Парк под условным названием «Элегия» или «Рапсодия». Тенистые дорожки, скамейки, статуи, фонтаны, клумбы, беседки, пруды для лодок, эстрада для концертов, хороший ресторан с видом и несколько закусочных попроще. Место для романтичной молодёжи, художников, музыкантов, студентов, людей, которым надоело пить по ресторанам и изображать высокие чувства между заказом и счётом. В обычном парке, даже Королевском, уединённых мест мало, а у города должен быть угол, где искусство и глупость молодости не мешают движению экипажей.

Альда некоторое время молчала, потом взяла лежавший рядом карандаш и сделала на салфетке три короткие пометки.

- Дом культуры начинаем первым. Военный парк требует согласований с армией и слишком быстро привлечёт людей, способных превратить хорошую идею в парадную глупость. «Элегия» подождёт, но я уже вижу пять семей, которые захотят оплатить там по фонтану и потом всю жизнь приглашать гостей «к своему символу».

- Только без символов на каждом шагу, - сказала Лиара. - Люди должны приходить туда гулять, а не читать чужие амбиции в камне.

- Запишем: амбиции - не чаще одной на квартал, - сказала Альда и, увидев взгляд Ардора, добавила: - Не смотри так. Ты сам принёс в дом опасные идеи. Теперь мы будем обращаться с ними как ответственные женщины.

На следующий день в конторе Лиары стало тесно ещё до полудня.

Сначала пришли трое представителей Большого Совета, Следом появились два бухгалтера и молодой юрист из правления Альды, женщина представлявшая Больничную Кассу, умевшая за минуту определить, украли на кухне мясо, масло или только собираются. Последним привели Моргена Риста.

Он выглядел не обиженным стариком, каким Лиара почему-то успела его представить, а сухим высоким человеком лет пятидесяти, в сером костюме, с аккуратно подстриженными седыми волосами, строгим лицом, внимательными глазами и манерой держаться так, будто увольнение по подложному письму не заставило его уступить миру ни одного лишнего дюйма. Одет он был скромно, но без бедности. Такие люди не жаловались на судьбу, потому что считали жалобу дополнительной уступкой врагу.

Альда представила его присутствующим.

- Морген Рист. Двадцать один год в Королевской школе искусств, одиннадцать лет директором. Уволен после письма о злоупотреблениях, написанного человеком, который через месяц занял его кабинет. Через полгода письмо признали подложным, но восстановление сочли неуместным в новых обстоятельствах так как новые обстоятельства до сих пор сидят в его кресле.

Рист поклонился Лиаре.

- Госпожа маркиза.

- Господин Рист, мне не нужна утешительная должность для несправедливо обиженного человека а директор ещё не существующего учреждения. Я хочу организовать дом для рабочих клубов. Хоров, театральных кружков, рисования, ремёсел, библиотеки, лекций, концертов, занятий для детей и взрослых. При этом всё должно работать так, чтобы там не завелось партийных крикунов, воров и комитета почётных бездельников.

Рист впервые посмотрел на неё с настоящим интересом.

- То есть вы хотите невозможного?

- Зато жалованье будет вдвое выше того, что вы получали в школе с возможностью выплат премиальных, власти - достаточно для работы, ревизии только по делу и только для порядка, а не для нервотрёпки и успокоения попечительского совета.

- Воруют обычно не от веселья.

- Тем хуже. Наш проект не станет улучшать настроение ворам.

Альда едва заметно улыбнулась, но не вмешалась. Ей явно понравилось, что Лиара не просит у неё подтверждения после каждой фразы.

Рист сел, когда ему предложили место, взял первый лист с наброском планов помещений и долго рассматривал.

- Большой зал на тысячу мест, да. Малый на двести, репетиционные комнаты, библиотека, буфет, мастерские, класс музыки, класс рисунка, несколько комнат для кружков, отдельные помещения для костюмов, инструментов, декораций и архивов, всё подтверждаю, - сказал он наконец. – Но если хотите полноценный театр - нужна сцена с нормальной глубиной, и сценической механикой, а не просто помост для торжественных речей. Если будет выступать хор потребуется хорошая естественная акустика. Если лекции – свет и звук. Если придут рабочие после смены - гардеробы, умывальные и вентиляция. И да, уборных потребуется больше, чем обычно закладывают архитекторы. Архитекторы часто полагают, что публика состоит из чистого духа.

Альда, просмотрев его пометки, задержалась на этой строке.

- Это, кажется, единственный пункт, по которому наш муж потребовал бы немедленного исполнения без обсуждений.

Рист ответил сухо:

- И был бы прав. Публика может простить непонятную роспись на потолке, но не очередь в коридоре.

После этого Лиара положила перед ним второй лист.

- Это предварительные правила. Политические клубы не получают помещений в постоянное пользование. Они могут арендовать зал для единовременной открытой лекции или диспута, но без закрытых собраний, взносов на месте и без агитации среди детей. Профсоюзные организации получают право проводить образовательные занятия, юридические консультации, встречи по условиям труда. Но Дом культуры не становится штабом ни одной группы.

Широкоплечий рабочий представитель с густыми бровями нахмурился.

- Если рабочих пустят петь и рисовать, но не пустят говорить о своих делах, это будет не дом, а красивая коробка.

Лиара не стала отвечать коротко. Она повернулась к нему всем корпусом, чтобы остальные тоже видели: разговор идёт не с возражением, а с человеком, чьё сомнение заслуживает ответа.

- Говорить о своих делах вы будете сколько угодно. Для этого и нужны комнаты по профессиям, библиотека, правовые лекции, консультации юристов по договорам, встречи по безопасности труда, собрания по условиям работы. Но я не позволю превратить Дом культуры в место, где рабочему человеку сначала объясняют, что он пешка, потом требуют взнос, а потом отправляют кричать под чужой флаг. Если мы строим дом для людей труда, он не должен стать удобной конюшней для тех, кто любит ездить на чужом возмущении.

Рабочий представитель слушал хмуро, но уже без прежней настороженности.

- Это придётся записать прямо. И вывесить, чтобы потом никто не объяснял, будто понял иначе.

- Обязательно, - сказала Лиара.

Рист снова вернулся к листам.

- Если вы хотите настоящий