Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

И — неожиданно вкусной. С горчинкой, но приятной.

Два глотка, не больше… Пить хотелось, а после того, как я распробовал воду, захотелось еще сильнее, но если уж взялся исполнять приказы какого-то левого персонажа, лучше делать это буквально.

Кто знает, почему это важно? Может быть, если хватит удачи и я вытяну ниточку до конца, буду знать тоже?

* * *

Меня разбудил Юрка. Он ругался. Матом — и так художественно, что захотелось немедленно записать и выучить.

Тело чувствовало себя более-менее, хотя, за последнее время, я отвык спать на жестком. Хотелось пить, есть… а, вернее, жрать и в туалет.

— Что случилось? — спросил я.

— Мобильник, сука, сел.

— Ты что, забыл его зарядить? — Юркин мобильник был тяжеленным, как граната, зато емкости аккумулятора хватало почти на месяц.

— Шутить изволите, ваше благородие? Разумеется, и зарядил, и заряд проверил. Был на максимуме.

Я достал свой. Никаких дурных предчувствий не было, просто — это же логично, если приятель жалуется на мобильную связь, проверить, как с этим у тебя?

«Самсунг» изображал из себя кирпич и обратно в телефон превращаться отказывался.

— Может быть, от холода?

— От херолода, — огрызнулся Алехин, — я с ним в Хибины ходил. Зимой. Все нормально было.

— Аргумент, — признал я. — А планшет? Тоже?

— Мертвее всех мертвых. Мумия.

— Может, просто в коме? — вяло пошутил я.

Паниковать меня не тянуло. Делиться своими ночными приключениями… или все таки снами, тоже. Вот если бы мобильник был жив и фото получились, тогда — да. А сейчас…

— По ощущениям, сколько времени?

Алехин задумался:

— Легли мы примерно в одиннадцать. Выспался я отлично, значит, спал полные семь часов.

— Шесть утра? Когда должна уйти твоя СМС-ка?

— В одиннадцать. Закладывал коридор стандартно, на сутки. А что?

Я все еще сомневался. Сказать такое — надо решится. За идиота ведь примут.

— Юр, давай быстренько пробежимся до того места, где нас засыпало?

— Зачем? — насторожился приятель.

— Считай — предчувствие. Или вещий сон.

— Темнишь? — прищурился Алехин.

— Есть такое, — не стал отпираться я, — Юр, это ведь не трудно? Все равно сидеть на попе ровно — без толку мерзнуть. Вот, считай, утренняя пробежка будет. Заодно и согреемся.

— Темнишь, — удостоверился приятель. — Но с тебя же все равно слова не вытянешь, если сам не расколешься. Ладно, пробежимся. Но уговор — у завала ты мне все рассказываешь, как у попа на исповеди. Что за предчувствия, какие вещие сны.

— Договорились, — легко согласился я.

* * *

Сколько же по утрам у реки комаров, уму непостижимо. А злющие!

— Словно месяц голодали, — ругнулся Алехин, точным хлопком обрывая жизнь очередного вампира.

— Они столько не живут, — нейтрально заметил я.

Над Вереей вовсю полыхал рассвет, красивый, как утро в раю. Значит, Со временем Алехин все же пролетел часа на два, проснулись мы намного раньше. Если учесть, что светает у нас в это время года примерно в половине шестого.

Я машинально полез за мобильником, чтобы посмотреть время. Забыл, что сердешный друг приказал долго жить. Юра повторил мое движение, уже сознательно. Чуда не произошло, обе мобилки были мертвы, холодны и черны, как воды озера забвения.

— Я не мог ошибиться с направлением, — озвучил Алехин то, о чем молчал последние минут сорок. С той секунды, как мы обнаружили, что никакого завала нет — и не было, ход свободен.

— Да я верю, Юра. Я же видел твой знак на стене. Ты не ошибся.

— Тогда что это было? — за агрессией приятель прятал нешуточную растерянность.

— Калиновская аномалия, — я пожал плечами, — что-то вроде Пермской.

— У нас их сроду не было, — горячо возразил Алехин и замолчал, наткнувшись на мою усмешку, — или были?

— Озеро, испив из которого можно все забыть, или все вспомнить — если это не аномалия, то какого болта тебе еще нужно?

— Ошизеть, — емко высказался Алехин и полез по осыпающемуся под ногами спуску наверх. Я последовал за ним. Думать обо всех чудесах этого дня и ночи будет очень приятно и завлекательно, когда я выпью полчайника чая, съем здоровенный омлет, приму душ и вытяну кости на своем привычном ортопедическом матрасе.

Сейчас мне хотелось только домой.

Но оказалось, что чудеса еще не кончились. И на добрые и не очень они не делились. Машины Алехина, черного как сапог «Патриота» на месте не было.

— Это как? — Юрка уставился на меня в полнейшем обалдении. Так он не таращился, даже когда обнаружил, что ход свободен. — Его же не завести не то, что без ключей, его ключом-только я умею… есть там секрет.

— Прицепили и утащили. Или на эвакуаторе, — предположил я.

— И где здесь, стесняюсь спросить, знак: «Парковка запрещена»?

— Можешь не стесняться, — великодушно разрешил я, — и заодно спросить, где следы от машины. «Патриот» это не «ВАЗ» и не «Kia », его протекторы ни с чем не перепутаешь. А дождя не было. Так вот тебе мое экспертное мнение на все вопросы разом — ни хрена не скажу, потому что понимаю ровно столько же. Предлагаю с истерикой повременить часа три — четыре. Поймать попутку, добраться до дома, отожраться, вымыться, прикинуть хвост к носу — и уже потом начинать плясать фокстрот.

Алехину план не понравился. Он хотел знать, что случилось с его машиной прямо сейчас и ни минутой позже. Вот только мир был глух к его хотелкам и Юрке пришлось смириться. Через четверть часа, когда попутная Лада несла нас к городу, он даже признал, что яичницу хочет больше, чем в полицию.

В город мы въезжали в седьмом часу, никаких пробок еще не было.

Алехин, как начал материться еще с утра, так и продолжал. Экспрессивный монолог с поминанием мамы, бабушки, козы, морковки, пятикилограммового лома и основателя яблочной корпорации, я услышал, выбираясь из душа.

Горячая вода, потом ледяная, снова обжигающая — хорошо! Кто понимает, бодрит лучше всякого кофеина.

Шляться с полотенцем на бедрах смысла не было, дам в квартире нет, так что я завернулся в здоровенный махровый халат и босиком прошлепал на кухню, где Алехин пытался сделать два дела одновременно: съесть свою порцию омлета