Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Тетка Рита икнула и вжалась в спинку банкетки. Брови дядьки Бориса взлетели так высоко, что едва не покинули голову. Младшие кузены синхронно сглотнули.

Дед Корней довольно оскалился, демонстрируя острые клыки, и показал мне большой палец.

Я развернулся и пошел по коридору, ориентируясь на всплывающую память местного Ярослава.

За спиной раздался скрипучий, полный восторга смех деда Корнея:

— Во! Вот это наша порода! А вы всё кудахтали: «мальчик тихий, мальчик слабенький»! Наконец-то у щенка нормальные клыки прорезались! — он счастливо хлопнул себя по колену. — Откусит лицо… Слыхала, Рита⁈ Не то что твои городские ухажеры-полупокеры! Уважаю! Только майонез возьми, внучок, а то соседи наши те ещё сухари, несварение заработаешь!

— Господи Всемогущий… — пробормотала тетка Рита, разом растеряв весь свой скептический яд. — Вы видели его глаза? Прямо как у Андрюши в боевом режиме… Боря… неужели его мертвый Дар проснулся? После стольких лет⁈

— Похоже на то, Рита, — нервно сглотнул Борис. По звуку было слышно, как он судорожно прижал к груди тяжелую сумку с миллионами. Словно боялся, что она тоже попытается откусить ему лицо. — И Родовой Тотем проснулся, словно что-то учуял… слишком много совпадений.

Стоило мне завернуть за угол и скрыться от глаз новых родственников, как реальность с размаху ударила меня под дых.

Адреналиновый форсаж, полученный от съеденного Дара Макса, закончился.

Мои колени внезапно подогнулись, и я чудом не впечатался лицом в стену, вовремя опершись о нее рукой. Обожженные человеческие десны заныли так, словно в них забили раскаленные гвозди.

В груди полыхнуло адским огнем. Сломанные ребра, которые я игнорировал последние пару часов, напомнили о себе с удвоенной силой. Да, они отчасти срослись, но… не до конца.

Но хуже всего был Голод.

Чёрный Желудок внутри меня, потратив всю украденную ману, сжался в крошечную, пульсирующую черную дыру. И теперь эта дыра требовала биомассы. Любой. Иначе она начнет переваривать мои собственные органы.

Я, шатаясь, ввалился в темную кухню. Старый кафель, дешевая клеенка на столе и гудящий в углу, как трактор, пузатый холодильник «Бирюса».

Я рванул дверцу на себя. Лампочка внутри замигала, осветив скудные запасы угасающего клана.

Половина палки засохшей колбасы. Стеклянная банка с остатками маринованных огурцов. Кастрюля с вчерашним борщом.

Хищник внутри меня взвыл.

Я не стал брать тарелку. Я схватил колбасу и откусил половину вместе с несъедобной пленкой. Жевал почти не чувствуя вкуса, челюсти работали как дробилка. Следом в ход пошли огурцы, которые я закидывал в рот прямо горстями, заливая сверху кислым рассолом.

Кастрюлю борща с холодным слоем жира я опрокинул прямо в глотку, выхлебав содержимое за три огромных глотка.

Мало… Мало!!!

Мой взгляд упал на морозилку. Я рывком открыл ее.

Две картонные пачки дешевых пельменей «Студенческие». Ледяные, твердые как камни.

Я разорвал картон зубами. Зачерпнул горсть замороженных кругляшей из сырого теста и перемороженного мяса и закинул в пасть.

ХРУСЬ. ХРЯСЬ.

Ощущение было такое, словно я перемалываю челюстями промерзший гравий. Ледяное безвкусное тесто, соя вместо мяса, перемороженный жир и хрящи. Идеальный корм для студентов и адских тварей. Чёрный Желудок, наконец получив дешевый, но плотный животный белок, довольно заурчал.

Я так увлекся, что не сразу услышал звуки приближающихся шагов.

— Ярослав… послушай, нам нужно серьезно пого…

Шаги за спиной стихли.

Я медленно обернулся.

В дверях кухни стоял дядя Борис. Он застыл, как вкопанный, прижимая руки к груди.

Что ж, я мог его понять. Картину он увидел очень живописную. Его племянник, избитый, в грязной и окровавленной одежде, сидел на корточках перед открытым холодильником. Вокруг меня валялись пустые банки, ошметки колбасной кожуры и разорванный картон.

Толстый металл на боку холодильника был прокушен насквозь. Видимо, пока я рвал на себя дверцу, инстинкты решили, что это какая-то белая черепаха, и я кусанул её в бок для верности.

Я знал, что мои глаза заливала чернота. А изо рта, перемазанного жиром от борща, торчал наполовину сжеванный, ледяной сырой пельмень.

Я замер. И дядя Борис тоже замер.

Тишину нарушало только гудение старого холодильника.

Я невозмутимо сомкнул челюсти.

Хрусть.

Я сглотнул, вкусняшка скользнула по пищеводу. Я облизнулся, не отводя от дяди дружелюбного взгляда бездонно-черных глаз.

— Майонезика нет, — констатировал я, слизывая ледяную крошку с губы. — И соей смердит. Завтра наймешь нормального повара, дядя. И затарь морозилку под завязку.

Дядя Борис судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от прокушенного металла холодильника.

— Иначе, — я добродушно улыбнулся, но от этой улыбки дядя вжался в косяк, — завтра мне придется пойти знакомиться с соседями. И клянусь Бездной, я начну прямо с их сторожевых псов и охранников.

Глава 4

Целебный Кусь за бочок

— Так вот кто тайком тырит пельмени из холодильника, — ровным голосом попытался пошутить дядя Борис. Он старался не показывать своего волнения, но запах едкого пота выдавал его с головой. — У нас в подвале, конечно, есть еще пара морозильных камер, но с таким аппетитом мы до конца месяца не дотянем.

Я медленно прожевал остатки ледяного фарша и проглотил. Чёрный Желудок недовольно буркнул, требуя нормального мяса, но я усилием воли заставил его заткнуться.

Мой взгляд скользнул по лицу дяди. Борис не просто так пришел на кухню шутить про еду. За его напускным спокойствием скрывалось отчаянное желание поговорить без свидетелей, вдали от чутких ушей деда Корнея и тетки Риты.

— Идем в кабинет, — коротко бросил я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Кабинет Главы Рода пах старой бумагой, пылью и безнадегой. Борис тяжело опустился в потертое кожаное кресло и устало потер лицо руками.

— А теперь, Ярослав, давай без сказок про Богов и Мультивселенную, — тихо попросил он. — Расскажи мне, что произошло на самом деле. И откуда у вас эта сумка.

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Вранье мне было поперек горла, но и правду про Безумного Бога местным лучше не выкладывать.

Сочиню ему правдоподобную сказку.

— Нас загнали в переулок люди Макса Арсеньева, — спокойно начал я. — Избили. Сильно, мы были на грани смерти. В какой-то момент боль и злость достигли пика. И что-то внутри сломалось. Наш Дар проснулся, дядя. Мы отбились, забрали машину Макса, поехали в клинику его отца. Разнесли там пару комнат, изъяли наличность, стерли компромат на нас и вернулись домой. Все по законам дикой природы

Дядя Борис долго смотрел на меня. В его уставших глазах вспыхнула странная смесь колоссального облегчения и застарелой боли. Он шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

— Как