Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

один, потом другой выстрел — и хотя ядра легли в стороне, для врага этот маневр донцов стал последней каплей. Зазвучал горн пехотинцев, подав условный сигнал — и уполовиненная «терция» подалась назад, отступая к виднеющемуся вдали замку Лоде.

А за пехотой потянулась и кавалерия шведов, оставляя за нами поле боя…

Глава 4

Спустя три месяца после битвы при замке Лоде.

Туман…

Густой туман накрыл прибрежные воды — так, что приходится плыть на ощупь! Не знаю, как ориентируются сейчас новгородские лоцманы, севшие на струги в Невском устье — но, тем не менее, они как-то ориентируются… Я же могу разглядеть лишь размытые силуэты двух соседних стругов, да неясное очертание идущего впереди судна. Картина, кажущаяся сейчас совершенно мистической! Если учесть практически полное безмолвие экипажей… Ни смеха людей, ни разговоров — лишь изредка раздаются приглушенные команды, да краткий всплеск воды.

Хотя не факт даже, что это именно кто-то из гребцов неловко опустил весло в воду — народ у меня тертый, бывалый. Скорее всего, в заливе плещется крупная рыба…

Невольно я вздрогнул (в который раз!) и поежился от холода — пусть наступила уже поздняя весна, как-никак май на дворе… Да и сам я облачен в стеганный тягиляй, неплохо согревающий при прочих равных — а на трофейную кирасу поверх его накинут плотный кафтан. Но пока солнце не взошло, и над водой держится туман, воздух в заливе очень сырой и студеный — словно зимой в Ливонии!

Хотя кажется, что сейчас еще холоднее…

Как бы то ни было, но непроглядная белесая пелена есть наш лучший помощник. Благодаря ей шведские дозоры до последнего не заметят приближение малой флотилии русских судов… Если только в городке на месте будущего Питера не было вражеского шпиона, успевшего упредить вражеский дозор — что, впрочем, маловероятно.

Ведь не ждали же свеи появления на Балтике казацкого флота, не могли его ждать! По крайней мере, я на это крепко рассчитываю… Главное теперь, чтобы лоцманы все же не сбились с пути. Конечно, на Котлине нет каких-то особых скал — а речные казацкие струги и струги вятчан вполне способны пройти по мелководью. Да и ночь была хорошая, звездная — так что лоцманы не должны были ошибиться с направлением… И все же тревога невольно заползает в душу, терзает сердце. Вдруг мы промахнемся мимо острова — а шведский дозор успеет заметить нас и уйти морем?

Эх, а ведь как хорошо все начиналось…

Н-да… Ведь действительно же, хорошо! После битвы при Лоде, где в самом начале атаки шведов погиб князь Шуйский — а оставшиеся воеводы были ранены и бежали, царь буквально обласкал Сергия и Данилу Черкашенина! Гольтяев получил вторую золотую «медаль» — и дворянское звание с прилагаемым к нему поместьем где-то на юге, за Окой. Правда, новоиспеченный помещик, к слову, там еще ни разу не был… Даниила же и казаков наградили «премиальным» жалованием. Плюсом атаман получил от царя наградной панцирь — полный зерцальный доспех! Что, правда, неминуемо наводит на сравнение с Ермаком Тимофеевичем… Однако на деле царь довольно часто жалует подобные награды отличившимся воеводам или дворянам — так что прочь поганые мысли!

Просто в плавания царский панцирь Данила брать не будет, вот и весь сказ…

Но самое главное — государь признал эффективность нового обучения стрелецких приказов, где залповый огонь и смена шеренг «пищальников» сочетается с защитой пикинерского «ежа». И Сергий получил новое назначение — если простыми словами, то он теперь главный, «генеральный» инструктор. А его стрельцы и мои пикинеры (э-э-эх, орелики!) выступают в качестве малых инструкторов на уровне десятника или полусотника… Так что разошлись наши пути с верным товарищем — он и большинство ратников приказа направились в Москву, готовить «полки нового строя».

Ну, а я… Челобитные, что мы подали государю еще на осеннем смотре, были представлены якобы совместно — как от лица стрелецких командиров, так и казацких атаманов. Причем, не желая выпячивать себя вперед (после легенды-то о сыне «репрессированного» опричниками новгородского купца!), официально я уступил главную роль Михаилу Черкашенину — и челобитная была составлена от его лица.

Так вот, значилось в ней следующее — в море, неподалеку от городка «Невское устье», есть большой остров. Остров сей стоит на пути торговых судов, идущих по Балтике в Невское устье — и через Невское устье в Ладогу… И если расположить на сем острове крепость, то она сможет прикрывать русский порт на материке от возможных шведских нападений. А если в крепости сей расположить также и донских казаков, да умельцев-вятчан, прошлым летом курсирующих по Оку на «струзях»! Да еще и опытных мореходов-поморов (это помимо постоянного гарнизона стрельцов и пушкарей)… То сии «охотники» под началом опытного атамана и сами смогут нападать на шведские торговые корабли, идущие в Выборг.

А уже если удастся захватить несколько судов покрупнее и вооружить их, то география ударов по торговым коммуникациям врага расшириться до Гельсигфорса и Або… Да и на Сигтуну можно замахнуться, повторив подвиг новгородских ушкуйников двенадцатого века! Правда, столица шведов давно уже перенесена в Стекольну (Стокгольм) — но ведь это даже ближе.

Кроме того, действуя даже на стругах, можно крепко ударить по рукам шведских пиратов, активно охотящихся на русских купцов — да иностранные корабли, идущие в Нарву…

Предложение было выгодным государю и заманчивым со всех сторон — однако требовало и определенных капиталовложений. В любом случае, зимой оно было неактуальным — зато после битвы при Лоде и той значимой роли, что сыграл Черкашенин-«младший», царь дал зеленый свет «казачьему» начинанию. И в конце апреля в Ладоге собрались уже довольно значимые силы — сотня стрельцов (официальным командиром которой я и значусь), пушкарский «наряд» под началом помора Данилы (около сотни артиллеристов), собственно донские казаки (две сотни)… А еще полторы сотни моряков-поморов — и аж три сотни вятчан!

А ведь «вятчане»-то и есть прямые потомки новгородских ушкуйников, бравших Сигтуну!* И воевавших на Балтийском (Варяжском!) море столь успешно, что свеи в четырнадцатом веке свернули нападения на русских купцов… После чего новгородские пираты переключились с морского разбоя на речной — и основали собственную «вольную республику» в Хлынове, что на Вятке.

И конечно, я был очень рад, что нам выделили целых восемь с половиной сотен ратников — привычных к морским, или хотя бы речным походам. Вот только и проблемы начались также в апреле… Сперва запаздывали обозы с провизией и порохом — а после выяснилось,