Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

что нам выделили лишь незначительное число легких пушечек-тюфяков. Да, на стругах другие орудия и не поставить — но ведь мы-то рассчитывали на пушки посолиднее! Уж я-то точно рассчитывал… Ведь с малыми артиллерийскими калибрами «Кронштадский корабельный фарватер» с Котлина не перекрыть**! Естественно, мы отправили государю очередную челобитную, с просьбой поддержать нас пушками — да когда она до Иоанна Васильевича дойдет?

А когда мы получим затребованную артиллерию?

Но самое поганое выяснилось уже в Невском устье — нашей последней стоянке перед выходом в море… К слову, малый городишка и небольшая деревоземляная крепость, прикрывающая пустующую корабельную пристань, меня не особенно впечатлили. Но именно в Невском устье вдруг выяснилось, что Котлин вовсе не пустует! Нет, ранее там располагалась новгородская застава и перевалочный пункт, где на идущие в Новгород ганзейские суда садились русские лоцманы. Лоцманы, способные провести немцев по Неве, Ладоге и далее до Ильменя — если требовалось. Там же могла осуществляться и перегрузка товаров с морских судов на речные… Но теперь, с началом войны со шведами, свеи захватили старую заставу — и разместили на острове собственный дозор. Кроме того, на Котлине есть и рыбацкое шведско-финское поселение…

Так что в море пришлось выходить ночью — и делить силы уже среди островов в дельте Невы. Если я сумел правильно сориентироваться (что крайне непросто с учетом, как мало похожи заросшие диким лесом, заболоченные острова на ландшафт столь любимого мной Питера!), то мы разделились у Васильевского острова. Мой отряд (вятчане) прошел по Большой Неве — и направился к старой новгородской заставе, расположенной у юго-восточной оконечности Котлина. В то время как вторая группа судов (казацкие струги под командованием Даниила) двинули по Малой Неве, рассчитывая обогнуть Котлин с севера — и блокировать расположенную на северо-западе рыбацкую деревню.

Стрельцы же и поморы вместе с пушкарями остались покуда в Невском устье — нечего рисковать будущими матросами и постоянным гарнизоном еще не построенной крепости… Тем более, что имеющегося числа ратников должно хватить за глаза.

…Струг наш неожиданно царапнул что-то днищем — возможно, цепанул камни? Близость берега — или просто неровное дно? Я невольно обернулся к кормчему, Степану Дмитриевичу — но последний невозмутимо смотрит вперед, едва-едва шевеля рулевым веслом. Кормчий держит наш струг строго по курсу впереди идущего судна — и никак не реагирует на удар… Значит, и мне волноваться не о чем — благо, что течи вроде бы не наблюдается.

— Корабль по правую руку.

— Что?

Хотя я отчетливо расслышал негромкие, произнесенные с хрипотцой слова немолодого уже, и очень опытного «ушкуйника» — но смысл их дошел до меня не сразу… Тогда седобородый кормчий нехотя обернулся ко мне — и легонько ткнул узловатым пальцем вправо:

— Огонек фонаря… В тумане.

— Понял… Вижу.

Действительно, сейчас я и сам разглядел едва заметный, тусклый «светлячок» фонаря, что расположен заметно выше нашего струга… Сердце вдруг забилось часто-часто, да и горло сдавило от волнения — но все же я твердо приказал:

— Поворачивай к нему… Илья, готовь ватагу — берем свеев на меч.

— Понял, голова…

Мне отвечает крупный и широкоплечий малый, чем-то напоминающий молодого медведя. Когда в «лесном хозяине» нет еще лишней тяжести и грузности — но молодая, свирепая сила словно переполняет зверюгу! Вот и вожак ватаги вятчан производит схожее впечатление.

— Без нужды живота не лишайте… Может статься, моряки свеев нам еще послужат.

— Кровь людскую без повода грех проливать…

Мне послышалась скрытая насмешка в приглушенном голосе ватажника — но повторять свои слова я не стал. Оно и понятно, что мне только предстоит заслужить уважение вятчан… Да и прочих ратников! С удивлением узнавших, что заправляет ими не только славный сын Михаила Черкашенина, но и обычный стрелецкий сотник. Тем более, что очень молодой!

За какие только заслуги назначен, да⁈

Наверняка именно такие мысли бродят в головах новоиспеченных «каперов». Но немного уже поняв жизнь, я осознаю, что уважение нужно заслужить не склоками и разборками с подчиненными — и не пустым криком. Нет, уважение нужно заслужить, показав себя в деле…

Ведомый рукой опытного кормчего, струг заворачивает вправо — к соседнему судну. Там сперва не поняли нашего маневра — но, когда я уже был готов прикрикнуть, соседи «проснулись», и принялись заворачивать вправо… Очевидно, также заметили огонек фонарика на вражеском корабле.

И еще один струг, идущий вслед за нами, также безмолвно отклонился от курса… Интересно только, хватит ли нам имеющихся сил?

Каждый струг вятчан — это средних размеров ботик или шлюпка, называй как хочешь. «Экипаж» наш всего двадцать три человека — включая меня, кормчего и ватажного голову; на прочих «струзях» воинов примерно столько же. Вот казацкие струги как-то покрупнее — там и по тридцать человек помещается… Пока что мы идем на веслах — паруса не ставили. И ветра нет, и вероятность быть замеченными без мачты не столь высока… В Невском устье нас предупредили, что дозор на Котлине несет сравнительно небольшой шведский отряд на парусном судне с тремя мачтами. Однако корабль сей вооружен несколькими орудиями — и уже не раз нападал на малые купеческие суда и рыбаков.

Подплывали свеи и к городку, издали паля из пушек… Увы, я совершенно не разбираюсь в разновидностях судов шестнадцатого века, и в голове у меня крутятся лишь три названия: галера, хольк и каравелла. Первое судно чисто гребное — хотя может ходить и под парусом. «Хольки» строили уже в десятом веке — и в разные исторические периоды это вообще разные типы судов, с разным количеством мачт… Объединенные лишь общим названием.

А вот каравелла — это не только «она прошла как каравелла по волнам», но и одно из самых узнаваемых европейских судов эпохи Возрождения. Парусный корабль для дальних морских походов — так что вряд ли мы столкнемся именно с каравеллой и ее многочисленной командой… А с учетом же того, что свеи палили из пушек именно с бортов (так нам рассказывали), то это и не галера. Опять же, если мне память не изменяет, орудия на галерах размещались лишь с носа и кормы, но никак не вдоль бортов.

Хотя, конечно, могу и ошибаться…

Огонек постепенно вырастает в размерах — и я, скинув с себя отсыревший кафтан, быстро проверил замки трофейных пистолей, что покоятся в нагрудной кобуре… Двух кобурах, если быть точным — этакой рейтарской перевязи. Казачий трофей — и подарок Даниила после памятной схватки у Лоде… Тогда нам досталось значительное