Желтый глаз - Ли Рэдфорд

подобно грабителю, пробирающемуся в дом через окно, крадущему иммунитет и оставляющему человека в блаженном неведении до момента, когда становилось слишком поздно. Этот вирус действовал на физическом уровне. Он был жесток. Он предупреждал о своем приближении, потому что вы видели, как он несется на вас, и вы знали, что заразились, потому что он глубоко вонзался своими клыками в вашу руку, вырывая куски плоти и нанося дополнительный урон – миссия выполнена. Этот вирус жадно пожирал вас, становясь осязаемым предвестником вашей скорой кончины. Именно это видели люди, наблюдавшие за происходящим со стороны, слишком напуганные, чтобы отвести взгляд.

Все выглядело так, будто наступил конец света.

Он распространялся яростно. У него не было инкубационного периода – Кеста видела, как зараженные пациенты умирали и уже через несколько минут восставали, атакуя и кусая новых жертв. Это был вирус, распространявшийся в прямом эфире.

Во многих отношениях было удивительно, что выжидали так долго. Целых три дня. Инфекцию должно было уничтожить. Лондон обратился. В нем разрастались метастазы. Он стал злокачественной опухолью, которую необходимо было вырезать. Ампутировать ядовитую плоть, прижечь заразу, потому что других вариантов не имелось. Лондон превратился в открытую могилу, и остальной мир церемонно выжидал, когда станет достаточно безопасно, чтобы засыпать ее землей.

Эпидемия длилась шесть недель, пока последнего зараженного не поймали, после чего карантин был официально снят. Ни один укушенный не остался в живых, все жертвы была ликвидированы.

Кроме Тима, разумеется.

В начале вспышки никто не поднимал разговор о лекарстве, поскольку все были слишком заняты, спасаясь от вируса. Физическая потребность высматривать и выжидать, спасаться и прятаться, думать о том, как именно тот или иной предмет, находящийся при тебе, можно использовать в качестве оружия против врага или, что хуже, – против тебя самого, выкачивала из мозга весь кислород и не оставляла места для теоретических рассуждений. Быть все время настороже – требующее полной концентрации состояние, и Кеста, далеко не прирожденная спортсменка, совершенно выбилась из сил в первую пару недель, стараясь подавить нарастающий ужас. Но, как и всегда, когда приходится отдавать себя без остатка, люди постепенно адаптировались к жизни в осаде. Они хорошо усвоили, что помощи не будет. Самозащита стала привычным делом. Все переобулись в кроссовки.

Кеста вела медицинские заметки, основанные на собственных наблюдениях, с самого начала распространения инфекции. Она провела много мрачных дней и еще более мрачных ночей в попытках найти смысл в бессмыслице. Без опоры на логику, на данные, без доказательств Кеста попросту сошла бы с ума.

Обычно, когда дело касалось науки, Кеста знала даже слишком много: например, стоит ли тревожиться из-за вот того пятнышка, нужно ли показаться какому-нибудь врачу с этой родинкой. Но про этот вирус Кеста не знала ничего. Впервые в жизни она испытала страх. Настоящий страх, не поверхностный, не легкий как паутинка, а глубоко укоренившийся в ее теле, будто вокруг ее сердца сам собой захлопнулся саркофаг. Но она должна была сохранять спокойствие ради Тима. Ей необходимо было узнать все, что удастся, как можно скорее, чтобы развеять его страхи – и свои собственные.

Тим оставался верен себе: он по привычке прибегал к юмору, чтобы отвлечь их обоих от разворачивающегося снаружи апокалипсиса. Он не хотел, чтобы его жена тревожилась из-за того, что он сам переживает, поэтому прикидывался, что его ничто не беспокоит. Он методично пересматривал коллекцию классических фильмов о зомби, чтобы подобрать подходящие слова для описания того, что они наблюдали.

– «Поезд в Пусан» – мой личный фаворит и великолепный пример того, что зомби в мгновение ока могут переходить из режима ожидания в режим атаки, – говорил он. В то время никто из них не разглядел зловещей иронии, с которой прозвучало это предзнаменование. – Вот они кажутся сонными, будто после лоботомии, а в следующую секунду они уже несутся на огромной скорости, чтобы загнать свою добычу. Хотя не думаю, что наши зомби такие же быстрые, как в «Войне мировZ». Скорее, как в «Зомби по имени Шон»: бегают еле-еле, стаями, – заключил Тим, указывая на экран своего ноутбука – он поставил сцену на паузу, чтобы она могла ее посмотреть, когда закончит читать «Клинические инфекционные заболевания».

– Ухудшение двигательных навыков и то, как они постепенно будто бы отключаются на наших глазах, явно указывает на какой-то новый тип неврологического нарушения, – заметила с дивана Кеста, переломив корешок книги и раскрыв ее пошире на коленях, – хотя есть случаи заражения водными амебами, когда пациенты страдают от проблем с координации движений, а затем полностью теряют над ней контроль. – Она тут же записала «проверить случаи с амебами, поедающими мозг» у себя в блокноте, решив позже заняться этим вопросом.

Прошло четыре недели с момента вспышки, и проект «Рассвет» был всего лишь слухом, распространяющимся тем же способом, что и вирус, – через рот. Тогда у него еще не было названия. Он стал символом веры. Кем-то, кто открывает входную дверь, чтобы впустить кричащего незнакомца, убегающего от стаи преследующих его зомби, провожает его вниз, в недра непроглядно-темного дома, протягивает ему чашечку чая и предоставляет ему место на полу среди других таких же несчастных, затаившихся во тьме. А их разговоры о лекарстве были подобны свету, зажегшемуся в той комнате.

Теперь проект «Рассвет» оставался единственной реальной надеждой Кесты на спасение Тима.

Когда она проходила через внутренний двор, направляясь к дому, тревога начала рассеиваться, перерождаясь в нечто, похожее на оптимизм. Ей не терпелось поделиться новостями с Тимом, но сначала ей нужно было пройти мимо Альберта – сидевшего на посту консьержа.

– Выглядишь так себе, – заметил он, уставившись на нее поверх своих диковинных очков. Было похоже, что он купил их на какой-то гаражной распродаже или нашел в рождественской хлопушке. Кеста была убеждена, что на очки не имелось соответствующего рецепта от врача.

– О, благодарю, я в порядке, правда, – сказала она, стараясь спрятать за спиной несколько подозрительных пакетов, которые могли ее скомпрометировать, на случай, если Альберт предложит их донести. – А вы как?

– Не жалуюсь, дорогуша, не жалуюсь. – Он отложил газету, чтобы как следует рассмотреть Кесту. Он управлял этим зданием с тех самых пор, как в восьмидесятых его переоборудовали из заброшки в жилые апартаменты, в те времена, когда весь Уоппинг был всего лишь забытой богом помойкой. Почти так же этот район выглядел и сейчас, после того как вирус разгромил его. Альберт дважды служил в Персидском заливе и любил порядок: чтобы всё – включая жителей дома – было на своих местах.

Пока что ничто не ускользало от внимания Альберта. Кроме Тима.

– Тебе с чем-нить помочь там, наверху? –